Рабочая часть штаба находилась тут же, на Гривице, в румынской Офицерской школе, а резиденция самого генерал-лейтенанта – в фешенебельном особняке привилегированного городского микрорайона, в котором жила самая зажиточная часть населения румынской столицы. Этот район примыкал к зеленой парковой зоне на северной окраине города. Два отделения нашего первого взвода оказались удостоены чести охранять самого генерала в его прекрасном особняке. Нам тогда тоже посчастливилось целых два месяца пожить в особняке неподалеку от генеральского дома, по той же улице. Но самое главное преимущество, которое мы тогда неожиданно получили, состояло в том, что в свободное от службы время мы имели возможность ходить по городу и удовлетворять свое любопытство, знакомясь с его жизнью.
Особняк, в котором располагалась охрана генерала, можно сказать, по степени роскоши и удобств почти не отличался от того, в котором он жил сам. Он был только чуть-чуть поменьше. Но его беломраморные лестницы и выкрашенные под белый левкас двери мне нравились больше, чем в генеральском доме. Питались мы вместе с генеральскими шоферами в столовой при генеральской кухне. Первый и единственный раз за все время войны мы наедались в этой столовой досыта. Но главной роскошью тогда нам показался прекрасный и вкусный пшеничный хлеб, которого на столе всегда было вдоволь. Нам тогда совсем невдомек было знать, что черный ржаной хлеб в иностранных странах был гораздо большей роскошью, чем тот, который щедро ставили нам в генеральском доме на наш солдатский стол.
А мы и знать этого не хотели. Нам нравился белый, пышный пшеничный румынский хлеб. Мы соскучились по нему за четыре года войны и восприняли его как окологенеральскую привилегию, а наевшись его досыта, очень скоро заскучали по нашему ржаному, сытному черному хлебушку.
Службу на постах вокруг штаб-квартиры Сладкевича мы несли через сутки. В свободный день мы ходили по городу. Однажды мы вышли к Королевскому дворцу. Там все было так, как и положено было быть по королевскому статусу. На постах у главного входа и по всему периметру ограды дворца стояли королевские гвардейцы в кирасах с винтовками «на плечо», широко расставив ноги. Вдруг мы увидели, что на приветствие нашего советского сержанта королевский гвардеец произвел целый каскад движений ногами и руками, винтовка слетела с его плеча, и он лихо откинул ее вправо, приветствуя нашего сержанта по-ефрейторски. Дело в том, что в знаках различий румынских воинских званий лычки свидетельствовали о принадлежности к офицерским чинам. Поэтому нашего сержанта королевский гвардеец принял за полковника и четко отработал все движения приветствия, соответствующего этому высокому чину. Мы решили проверить нашу догадку, и те, у кого были на погонах лычки, начиная с одной, ефрейторской, стали ходить мимо гвардейцев-часовых, небрежно вскидывая руку под козырек. А в ответ к нашему удовольствию получали королевское приветствие по-ефрейторски.
Необычно было нам воспринимать этот церемониальный этикет у Королевского дворца и каждый раз, оказываясь рядом с ним, продолжали развлекаться этим зрелищем. А Елена, мама румынского короля Михая, в те дни одарила нас монаршей милостью. В День Красной Армии 23 февраля всем красноармейцам были выданы от ее имени подарки, состоящие из пачки злого табака, кусочка мыла и маленькой иконки с образом Николая Угодника. Нас этот подарок тоже рассмешил. Что поделаешь! Не привычны были мы к царским милостям!