Какая-то часть белой эмиграции, и не малая, действительно всю жизнь свою на чужбине не только посылала свои проклятья в сторону Советской России, но и в борьбе с ней и в ненависти к ней сомкнулась с фашизмом, встав в его боевые порядки в годы нашей Великой Отечественной войны. Но я тогда, в 1945 году, в Румынии, а позднее в Югославии, в Болгарии, да и в Германии успел увидеть и другую часть обездоленной белой эмиграции, не только тоскующую по своей Родине, но и отдающую ей свои силы, сбережения, симпатии и непосредственно участвовавшую в борьбе за ее независимость. Впервые с белоэмигрантами, тоскующими по Родине и восхищавшимися ее достижениями, а особенно героической доблестью ее солдат в войне с гитлеровской Германией и ее сателлитами, я встретился именно тогда в Румынии в победную весну 1945 года. В их среде тогда был и Петр Лещенко, о котором я знал, что в годы Гражданской войны он якобы был казачьим офицером в войсках Деникина и Врангеля, что вместе с их остатками он эмигрировал из России, скитался по разным странам и в табачном дыму, в винном перегаре белоэмигрантских кафе и ресторанов своими песнями, словно пеплом на буйны-головы, а то и солью на незажившие раны, бередил души и память тоскующих по Родине – России и все еще злобствующих против нее. Знал я и о том, что в годы фашистской оккупации Лещенко пел свои надрывные песни перед немецкими и румынскими солдатами в Одессе, перед добровольцами-полицаями и даже открыл там то ли варьете, то ли цирк. От некоторых его концертов сборы пошли на подарки солдатам фашистских дивизий, воевавших тогда под Сталинградом. И несмотря на это, я, как и многие мои довоенные сверстники, знал и любил песни Петра Лещенко «Чубчик кучерявый», «У самовара я и моя Маша», «Нет на свете краше нашей Любы», «Помнишь, как на масляной Москве?» и много других по-русски лихих и тоскующих напевов. Они приходили к нам на слух со старых грампластинок. А в тридцатые годы, мне кажется, Лещенковский репертуар перезаписывался в продукции Апрелевского завода грампластинок. А еще в это время песни Лещенко стали входить в репертуар советских исполнителей эстрадной песни и музыки. Так что в ответ на разговор современных критиков-искусствоведов о якобы неизвестном советским людям таланте белоэмигрантского певца я заявляю и свидетельствую: мы не только знали о нем, о превратностях его белоэмигрантской судьбы, о его таланте, но и любили его песни, пели их и сочувствовали звучавшей в них разудалой тоске по Родине. А в 1945 году мы подхватили и запели сразу впервые услышанную в его исполнении песню:
Говорили, что и эти слова и музыка к ним были написаны самим П. Лещенко. А может быть, это было не так. Может, он был ее первым исполнителем в Румынии. До него мы ее у себя в стране не слышали.
И вот теперь здесь, в Бухаресте, в январе 1945 года я узнал от моих друзей из ансамбля погранвойск, что запрещенный кумир нашей юности Петр Лещенко живет в этом городе и что он приедет на их концерт в кинотеатр «Аро».