Я помню раннее утро 24 июня 1945 года. Подъем тогда полковой трубач сыграл в 4 часа. Завтрак был праздничный, из двух блюд: на первое щи, а на второе – гречневая каша с мясом. К чаю повара испекли по белой булке. После завтрака началось одевание в парадную форму, а потом последовали осмотры. Сначала это делали взводные офицеры, потом – комроты, за ним – комбат. На плацу весь строй полка осматривал сам Батя – полковник Шевцов, а с ним начальник особого отдела. Батю интересовал наш внешний вид. Он строго оглядел каждого из нас с ног до головы. Особиста же интересовало состояние нашего оружия – не заряжена ли у кого винтовка боевым патроном. Мы стояли с оружием «на плечо» и с открытыми затворами, а особист пальцем проверял, нет ли в казеннике патрона. Вся эта процедура заняла более часа. Наконец прозвучала команда: «По машинам» – и мы тронулись длинной колонной ЗИСов из Реутова в Москву. Сбор полковых расчетов нашей дивизии был назначен на Хохловской площади у Покровских ворот. Оттуда мы в пешем строю, будя Москву песней «Утро красит нежным цветом», прошли по улице Кирова, через площадь Дзержинского и ровно в восемь часов утра остановились на назначенном нам месте – у гостиницы «Гранд-Отель».
Наша дивизия участвовала в Параде Победы в составе войск Московского гарнизона, которому было отведено место за пределами Красной площади. А на площади расположились сводные батальоны всех фронтов, флотов и флотилий. Наши же батальоны в два порядка были выстроены перед Государственным Историческим музеем и Центральным музеем В. И. Ленина. Не мог я подумать тогда, что через много лет мне предстояло стать директором одного из них. Знать бы про это, я был бы внимательнее к тому, что происходило здесь и уж точно постарался бы собрать для своего музея все, что могло бы потом стать музейными предметами, экспонатами, историческими реликвиями. Но не дано мне было это провидением, и не осталось у меня от того дня ни одной памятной вещички. Уцелело лишь увиденное глазами и запомнилось на всю жизнь.
Мы стояли спиной к «Гранд-Отелю», а начавшийся ранним утром теплый благостный дождичек все сеял и сеял на нас свои невидимые струи. Суконные наши двубортные мундиры и суконные шаровары, сколько могли, впитывали в себя эту ниспосланную свыше влагу. Скоро она стала стекать в сапоги. Не промокали только стальные каски. Иногда сквозь сплошные тучи вдруг начинало просвечивать и подпаривать нас солнышко. Над батальонами поднимался пар. От этого утреннего компресса начинало поламывать в суставах. Наконец часы на Спасской башне пробили десять. Началось торжественное представление парадного строя маршалом Советского Союза К. К. Рокоссовским маршалу Советского Союза Г. К. Жукову.
Как оба маршала выехали на Красную площадь, как они встретились друг с другом перед замершим строем парадных батальонов, как один приветствовал другого, мы увидели уже после парада в кадрах документальной кинохроники. До нашего «Гранд-Отеля» по радио долетали лишь звуки торжественного встречного марша, которым фронтовые оркестры приветствовали самых прославленных советских полководцев из всего славного ряда советских военачальников Великой Отечественной войны. С площади до нас волнами докатывалось: «Здра-жела-ташц-маршл-Советс-Союз!» и мощное троекратное «Ура!» – в ответ на поздравление с праздником Великой Победы. Наконец дошла очередь и до нас.
Справа от нас по Историческому проезду с Красной площади оба маршала, один впереди, а второй – чуть сзади, слева, выехали, наконец, к нам. И вот уже на танцующих под ними прекрасных конях они остановились против знамени нашей дважды орденоносной имени Феликса Дзержинского дивизии особого назначения. «Здравствуйте, товарищи дзержинцы!» – крепким мужским голосом обратился к нам Георгий Константинович Жуков. А мы ему, вздохнув широкой грудью, в ответ: «Здравия желаем, товарищ маршал Советского Союза!»
«Поздравляю вас с праздником Великой Победы советского народа над фашистской Германией!» А мы ему в ответ троекратным – «Ура! Ура! Ура!».
До этого случая и Г. К. Жукова и К. К. Рокоссовского я видел только в кадрах документального кино. А здесь они предстали перед нами живыми, красивыми и еще молодыми, полными сил и еще не до конца израсходованной отваги.