Из всех сохранившихся в моей памяти членов нашей междворовой детской команды моим самым близким и верным другом был Лева Боков, единственный сын своих родителей, родом из города Калуги. Может быть, от Левки я впервые и услышал название этого старинного русского города. И уж точно от него я услышал и запомнил фамилию К. Э. Циолковского. Он рассказывал мне об этом человеке что-то непонятное. Я, однако, запомнил только эту необычную фамилию. А потом мы с Левкой смотрели научно-фантастический фильм «Космический рейс». Среди его героев был старичок-профессор, в образе которого я и представлял себе этого ученого-фантазера. Отец Левы был, наверное, каким-нибудь комсомольским или партийным функционером калужского масштаба. Звали его Александр, а отчества я так и не узнал. Маму Левы звали тетей Граней. Оба его родителя были значительно моложе моих, работали где-то в одном учреждении, но недосуг мне было узнать, в каком. Однажды, в день Первого мая они взяли нас с Левкой на демонстрацию. Я помню, как на Покровке мы присоединились к колонне демонстрантов, в которой шли товарищи по работе Левиных родителей. Помню, как на подходе к Ильинским воротам в каком-то переулке мы ждали начала прохождения через Красную площадь. Мы сидели на тротуаре со старшими товарищами Левиного отца, а в это время вдали послышался гром. Нам показалось, что началась гроза, но пожилой дяденька со знанием дела определил, что это стреляли салютные пушки в Кремле. Дяденька, видимо, был участником Гражданской войны и со знанием дела сказал, что теперь, после оружейных залпов, обязательно будет дождь. Дождь действительно нас застал, когда мы возвращались пешком с Красной площади. На следующий день я заболел от прохладного первомайского дождя. Так я приобрел первый военный урок. Я теперь знал, что на войне после артиллерийских атак и подготовок в результате мощных боевых разрядов обязательно к концу дня начнется гроза. Все это нам успел рассказать тот самый дяденька с работы Левиного папы, которого я с того дня еще больше зауважал, как будто он сам тоже был участником Гражданской войны. А потом на собственной войне после артподготовок в начинающемся дожде я вспоминал нашу Первомайскую демонстрацию и гул недалекого артиллерийского салюта на Красной площади, и часто примета того дяденьки с Гражданской войны насчет грозы сбывалась.
Учились мы с Левой в сорок восьмой и двести семидесятой школах в параллельных классах. Каждый день в школу мы ходили вместе и вместе возвращались домой. Но однажды у моего друга появилось новое занятие, и в школу он стал ходить на час раньше. Дело в том, что на уроке пения учительница обнаружила у него абсолютный слух и рекомендовала родителям записать его в кружок игры на скрипке. Лева позвал и меня в этот кружок, но я не посмел пойти на проверку слуха, так как знал, что ее не пройду. Ведь у меня уже была операция на правом ухе, и я был обречен на потерю слуха. Я завидовал своему другу» особенно тогда, когда родители купили ему скрипку. И дома у окна он, отбивая ногой такты, смычком выводил ноты. Его учительница водила своих учеников на музыкальные концерты. Однажды и мне удалось побывать с Левой впервые в жизни на концерте в Большом зале Московской консерватории. Я и теперь помню, что было это в морозный январский день, в каникулы, когда мы учились в четвертом классе. Концерт мне понравился. Но я, как всегда, очень беспокоился, чтобы мне не потерять номерок от пальто. А Леву такое трагическое предчувствие не беспокоило. Музыка увлекала его больше, чем меня. Увлечение музыкой, однако, у моего друга прошло быстро. Скрипка отрывала у него много времени и мешала играм во дворе. Она долго еще висела у него дома на стене, а Лева так и не научился на ней играть.