Мой друг был на год старше меня, да и к тому же он почему-то очень быстро вырастал и в физическом, и в половом отношении. В четвертом классе, еще в сорок восьмой школе, Лева уже влюбился в девочку из своего скрипичного кружка. Он посвятил меня в эту свою тайну, и я должен был сопровождать друга на свидание с его возлюбленной. Девочку звали Кетой Победоносцевой. Я, правда, не мог понять выбора друга: девочка была совсем некрасивой. Но ведь любовь не всегда выбирает красоту! Я выполнял поручения друга, передавая его записки. А однажды зимним вечером Левка попросил меня вызвать Кетку из дома. Жила она, как и мы, в таком же двухэтажном доме в Останкинском студгородке. В дверь я стучать побоялся, но попытался вызвать ее к окну и стал кидать в окно снежками. Кетка к окну не подходила, а из подъезда выскочил ее взрослый брат и погнался за мной. Убежать от него я не смог. Он начал меня бить прямо на Копытовском мосту. Я скатился под мост, и он тоже прыгнул туда же. Хорошо, что брат нашей возлюбленной был в валенках, а я – в толстом зимнем пальто. Наказание было злым, яростным, но не больным. Роман Левки с Кеткой скоро закончился, так как мы с ним перешли в новую школу, Для меня мой друг, конечно, был интересен не столько своими ранними любовными историями, сколько своими увлечениями в занимательной технике. У него был простенький фотоаппарат, детекторный приемник, металлический конструктор, множество всяких железок, батареек, проводов и прочей мелочи. Я любил ходить к нему домой после школы, когда родители его были еще на работе. Мы фотографировали, проявляли и печатали фотоснимки, настраивали детекторный радиоприемник, который он собрал сам, и слушали звуки и шорохи эфира, строили всякие конструкции. Однажды Левка предложил построить на дворе шалаш.
Скоро мы соорудили нечто, похожее на собачник, перенесли туда радиоприемник, от батареек в нем загорались маленькие лампочки. Потом мы решили под шалашом вырыть подземелье и там, внизу, продолжали колдовать над различными растворами, высаживали в кристаллический осадок соль, научились даже разлагать воду и сжигать выделяющийся водород.
Во дворе Левиного дома были устроены самодельные гимнастические снаряды, гигантские шаги, турник, кольца. В ловкости моего друга нельзя было превзойти. Он умел подтягиваться на перекладине, делать переднюю и заднюю всклопку. Умел Лева делать воздушных змеев и запускать их высоко в небо на бечевке, посылая по ней вверх письма. Ну и, конечно же, он был главным заводилой в играх в двенадцать палочек, в прятки и в казаки-разбойники. Однажды мы с ним поссорились: кто-то из нас обидел другого. Левка был гордым и ни за что не хотел мириться. А я быстро затосковал. Друг же мой нарочно во дворе затевал шумные и веселые игры, в которых я не мог участвовать. Я тоже был горд и обиду спокойно выдержать не мог. Как-то вечером я с досады кинул через крышу сарая камешек и вдруг услышал истошный крик. Камушек упал прямо Левке на голову. На следующий день ребята из нашего дома выдали меня, и наш конфликт приобрел еще более суровый характер. Я понял, что потерял друга надолго. Однажды на улице я попался на глаза тете Гране, и она повела со мной очень суровый разговор. Мне было стыдно и страшно. Левка ходил с завязанной головой. Я ничего не мог сказать в свое оправдание, кроме традиционного мальчишеского: «Я не хотел!
Я нечаянно! Я больше не буду!» Но Левина мама, кажется, не простила меня. Я решил, что друга потерял навсегда. Но прошло несколько дней, повязка с головы у Левы исчезла, царапина заросла, и мы с ним встретились нос к носу. Драки между нами не произошло. Дружба все-таки не умерла навсегда. Как-то очень просто, без выяснения отношений, мы заговорили, а потом чем-то вместе занялись, и конфликт был исчерпан сам собой. Дружба с тех пор стала еще крепче. Наши занятия в Левкиной лаборатории продолжались, и однажды мы в ящике его отца обнаружили настоящий «Браунинг», который остался у него после участия в каких-то мероприятиях против уголовников в Калуге. Пистолет был настоящий, с патронами. Но на наше счастье, в нем была небольшая поломка, и стрелять из него было нельзя. Не будь этой поломки, мы бы не удержались от соблазна. Но кое-что мы себе все-таки позволили: целый день носили пистолет в кармане или за поясом. В конце концов пришли к выводу, что очень неудобно в кармане штанов носить такую тяжелую штуку. Она била нас по ногам. А из-за пояса пистолет, не удерживаясь на тощем животе, проскальзывал в штаны. Мы отнесли браунинг на место, в отцовский ящик, и больше его не трогали.