Школьная любовь протекала с частыми размолвками. Были они и у Левки с Томуськой. Но однажды в такой размолвке между влюбленными встал Борька Недумов. Мы с другом повели с ним решительную борьбу и однажды даже в трамвае чуть-чуть помяли ему бока. Но он не сдавался. Мне казалось, что его шансы стали предпочтительнее. И тут Лева уехал в Калугу. Потом произошло то, о чем я уже написал: Лева уезжал в военное училище, и Тамара Сахарова пошла со мной его провожать. Загудел паровоз. Мы попрощались по-комсомольски, крепким рукопожатием с обещанием «непременно писать». Поезд тронулся. Пошел прохладный майский дождь. Мы еще не ведали тогда той приметы, что «дождь в дорогу – к удаче». А если бы знали, то обманулись бы в этой надежде. До войны я успел получить два письма. А когда через неполных два месяца началась война, я написал Леве очень патриотическое письмо с пожеланием скорее научиться летать, чтобы успеть принять в ней участие. Нам всем казалось, что очень скоро Красная Армия разгромит врага. Лева довольно быстро прислал ответ не менее патриотического содержания и посетовал только на то, что учиться ему еще предстоит долго и может статься, что и «пороху понюхать не придется». А дальше случилось то, чего заранее тоже предвидеть было нельзя. Я ушел на войну в конце сорок первого, а Тамара Сахарова – в начале сорок второго. В бой мы вступили раньше Левы, он еще учился на летчика-бомбардировщика. Письма от него теперь приходили редко.
Однажды, уже летом 1942 года, перед отправкой нашего полка на Северо-Кавказский фронт, меня направили в штаб бригады в Загорск на курсы шифровальщиков. Ехал я туда с двумя товарищами на электричке. И вдруг в почти пустой вагон вошел старший лейтенант в форме войск НКВД. В нем я сразу узнал отца моего друга. Я обратился к нему как положено по Уставу, представился. Он меня не узнал. А потом, когда до него дошло, что стоящий перед ним солдат – Костя Левыкин, друг его Левы, радостно заулыбался. Мы проехали с ним всего две остановки. Не доезжая до Загорска, старший лейтенант Боков сошел с поезда. Он успел мне рассказать, что Лева все еще учится все там же, в грузинском городе Цнорис-Цхали, что сам он служит в каком-то специальном подразделении, что жена его, мать Левы, живет и работает в Москве. Об этой встрече я написал другу в письме, но ответа не получил, так как очень скоро вместе со своим полком я отправился оборонять Кавказские перевалы. Переписка с другом прервалась. Но уже на новом месте службы я получил письмо из дома. В нем был адрес Левы с номером полевой почты, и я понял, что летчик уже воюет. Конечно, я быстро написал ему и очень скоро получил ответ. Это меня удивило. По содержанию письма я понял, что мы воюем рядом. Друг писал, что из училища его выпустили в звании старшего сержанта. Тогда был введен такой порядок: офицерские звания летчикам по окончании училищ не присваивались. Это звание другу предстояло получить за боевые успехи. Скоро переписка наша снова оборвалась и больше с тех пор не возобновлялась. О судьбе Левы Бокова я ничего не знал до самого конца войны. В 1945 году я встретил свою одноклассницу. Разговорились. Оказалось, что она работает в Управлении кадров Военно-воздушных сил. Без особой надежды я попросил ее справиться о летчике-бомбардировщике Льве Бокове. И очень скоро, на следующую встречу, она принесла мне короткую справку, что летчик-бомбардировщик старший лейтенант Боков был сбит и погиб в бою в 1944 году. Вот и вся история про моего друга детства и одноклассника Леву Бокова. Но через некоторое время о нем мне стали напоминать печальные встречи с его родителями. Однажды, проезжая мимо станции Лось, я увидел их из окна электрички. А потом встречал их почти каждый день по утрам в поезде по дороге из Перловки в Москву на занятия в университет. Оказалось, что официального уведомления о гибели Левы они так и не получили. И мне пришлось рассказать им, что я случайно успел узнать. Было очень неловко. После войны всегда, встречаясь с родителями моих погибших друзей, я переживал чувство вины перед ними за то, что я жив, а им уже не увидеть своих сыновей.
Тетя Граня, Левина мама, все еще ждала его и не верила в его гибель. Муж-то ее, видимо, знал правду, однако не мешал ей надеяться. Много раз я видел их идущих под руку по дороге к станции или от нее к дому. Жили они в одноэтажном бараке поселка метростроевцев. Скоро бараки сломали и осиротевших стариков я уже больше никогда не встречал.