С Шуркой Шишовым мы никогда не ссорились. Нас развела только война. В классе мы всегда сидели с ним за одной партой, отличниками мы не были, но в своих способностях хорошо учиться уступали, пожалуй, только Фридику. Не хватало нам его целеустремленного упрямства и усидчивости. Зато с большими излишками мы владели искусством озорства. На каток мы с ним ходили на пару, вместе катались на лыжах, и не было такого трамплина на наших горках в Сокольниках, с которых мы побоялись бы прыгнуть. Мы испытали, казалось бы, все искушения. Но однажды, увидев фильм про войну с белофиннами, решили попробовать прыжки на лыжах с отвесного обрыва. Но таковых в нашей местности не было, и тогда мы прыгнули с крыши нашего сарая. Ох, как нам пригодились – мне-то, по крайней мере, уж точно пригодились – эти лыжные выкрутасы зимой в сорок первом и сорок втором. А весной, когда еще снег не успевал растаять, мы садились на велосипеды и гоняли по всем проходимым и непроходимым дебрям Сокольников. Катались и задом, и передом, и стоя на седле, и еще по-всякому, как только могла подсказать наша фантазия. Совершали мы велосипедные рейсы и за пределы Москвы по забитому автомобильным транспортом узкому Ярославскому шоссе.
Наши родители, особенно мамы, были довольны нашей дружбой и всячески ее поддерживали. Несмотря на стесненные жилищные условия, они очень приветливо встречали нас дома, позволяли не только вместе делать уроки, но и что-либо придумывать, мастерить и пробовать. Шуркину маму звали Мария Ивановна. Она никогда не работала вне дома, и главным ее занятием, как и моей Мамы, было воспитание сыновей. Она умела хорошо шить, и все костюмы ее сыновей были сшиты ею. Она была доброй женщиной и иногда бесплатно шила нашим девочкам-одноклассницам красивые платья. А отец Шурки дома бывал редко. Работа была у него разъездная, по командировкам. Он был инженером по газоочистительным системам в том же тресте, в котором работали отцы Фридика и Ирки Мосоловой. Звали его Александром Ивановичем. Мне он казался моложе своей жены, и это меня удивляло. Общаться с ним приходилось редко, и ближе с ним я смог познакомиться, когда уже началась война. Его главные объекты по газоочистке были на Украине, и командировки туда прекратились.
Еще в семье Шурки Шишова был его брат, Юрка. Ему в детстве не повезло: он попал под колесо автомобиля, было много переломов, от которых он, правда, оправился. Но тогда же случилось что-то непоправимое с его психикой, поэтому вырос Юрка в странного мужика с явными признаками дебильности. Однако болезнь сохранила ему жизнь на долгие годы – здоровому Шурке она отмерила не больше девятнадцати.
В июне сорок первого мы, как всегда за одной партой, вместе с ним сдали на «отлично» все экзамены за девятый класс, а в последний день экзаменов – совершили первый свой грех, в первый раз в жизни явившись в школу хмельными. Встретившийся нам Сергей Алексеевич прогнал нас. Мы пошли искать своих друзей и нашли их на ВСХВ, там еще выпили по кружке пива, чтобы окончательно убедить своих девчонок, что все можем. После этого я отправился домой. Через три дня началась война, и мы встретились в школе уже в другой жизни. У наших учителей были свои переживания, и никто не высказал нам никаких пожеланий и наставлений. Потоптавшись в растерянности перед такими же растерянными Петром Федосеевичем, Сергеем Алексеевичем и Николаем Алексеевичем, мы разошлись и больше уже в полном составе в нашей двести семидесятой школе не встречались, как-то сразу потеряв друг друга из виду.