Такое же чувство вины пережил я, встретившись после войны с родителями Шурика Шишова. Ему тоже не суждено было дожить до победы. А в последние два предвоенных года он среди моих школьных товарищей занял место уехавшего в Калугу Левы Бокова. В тесной и искренней дружбе с Шуркой Шишовым завершилась самая безмятежная пора моей жизни, наше школьное детство. В двести семидесятой школе он появился в седьмом классе. С восьмого класса, два года мы просидели с ним за одной партой. Жил тоже недалеко от меня. Его дом был виден из кухонного окна нашей квартиры. У нас были общие интересы и общий пустырь, где мы поставили футбольные ворота и целыми днями гоняли мяч, выигрывая или проигрывая соседям со счетом 25 на 24. В то время дом № 12 по Маломосковской улице, в котором жил Шурка, все больше привлекал меня, так как там же жили и другие наши одноклассники, ребята из других классов нашей школы и еще потому, что энергичным организатором многих интересных затей там была Ира Мосолова.
Она училась в параллельном классе. Здесь сходились не только наши учебные интересы и консультации по сложным домашним заданиям по математике, физике, химии и черчению. В наших делах все сходились на признанном авторитете Фридика, на его бесспорном преимуществе. Но и Шурка Шишов тоже был не без способностей, особенно в решении геометрических задач и в черчении. Если у меня возникали непреодолимые трудности, я сразу, еще с утра отправлялся к нему, и мы вместе находили правильные решения. Если же у нас что-то не выходило, то мы спускались этажом ниже к Фридику и у него в прихожей получали необходимые объяснения по уже решенным им задачам. Мои сверстники в нашем дворе намного отставали от нас в учебе. И даже отличница Тамара Сахарова в математике оказывалась недостаточно сообразительной. В трудных случаях она ожидала моего возвращения от Шурки, чтобы списать готовые решения. Но не только учебные заботы собирали нас в доме № 12 – там вокруг Ирки Мосоловой закручивались наши первые наивные амурные коллизии. И не только она сама была их виновницей. Притягательным центром в этом смысле была вся ее семья, состоящая из трех сестер и брата и очень общительных родителей. В этой семье всегда было весело, особенно в весенние и летние месяцы. К старшим сестрам и брату приходили друзья. По вечерам из окон их квартиры звучал патефон и гитара. Иркин брат Виктор хорошо на ней играл и пел. Когда компании становилось тесно, она выходила на улицу. Под окнами начинались танцы. В этой компании часто бывали мои братья. И, мне кажется, за одной из сестер, Алей, серьезно ухаживал наш Александр. Компания была веселая, интересная и трезвая. Здесь никогда не случалось каких-либо пьяных, неприличных сцен. Все это послужило хорошим примером и нам, подрастающим и входящим в иную жизнь, в иные отношения со своими вчерашними соседками по дому и в классе, по пионерскому отряду и всяким прочим детским и школьным делам.
Под окнами Иркиной квартиры под звуки патефона и гитары на смену уходящим на действительную службу в армию нашим братьям и выходящим замуж сестрам стали теперь собираться стайкой мы. А Ирка, унаследовав от сестер школу завлекательства и кокетства, умело руководила этой стайкой. В ней обозначились уже первые пары влюбленных. Фридик танцевал все время с Идой Сергеевой. Она заметно отдалилась от своей подруги Тамары Сахаровой и все больше становилась органической частью мосоловской компании. Сама Ирка выбрала своим ухажером Женьку Балакирева. А мой друг, рыжий Шурка Шишов, вдруг закрутил любовь с Зинкой Евстигнеевой. Но очень скоро его увлекла Нинка Сычева. Я в этой компании по-прежнему оставался лишь свидетелем, доверенным лицом. Подрастающие невесты не принимали меня всерьез. Но танцевать все-таки я умел лучше всех женихов. Я часто приглашал их невест на танго или на вальс. Но всегда по окончании гуляний они расходились парами, а я беззаботно отправлялся домой. Переживаний не было, но зато я был в курсе всех сокровенных тайн моих друзей. Я и сейчас их помню и храню, как свои, и сожалею лишь о том, что они остались только в прекрасной романтике воспоминаний, звучащих и по сию пору под звуки патефонных танго. Никого из моих друзей из нашей компании под мосоловскими окнами жизнь так и не соединила «в дальний путь, на долгие года».