Я ответила Кролику, что “следствие пока приостановлено”, но если она что-то вспомнит, пусть без колебаний сообщит нам “любую мелкую деталь, даже незначительную”… Нико не выдержал и улыбнулся, Ольга это заметила. Она сняла уши, потом большой белый шарик, заменявший хвост:
– Слишком жарко, я задыхаюсь.
Я достала свою визитную карточку, и она ее торопливо отсканировала.
Вокруг ее стенда столпились посетители. Ольга металась между ними, одному наливала чай, другому кофе, рассказывала о миссии, которую поддерживает: об ассоциации помощи сиротам-беспризорникам в Маниле. Ольга показывала фотографии, она сама ездила туда, когда ей было двадцать лет. На снимках она позировала в комбинезоне, с младенцем на руках, а у нее за спиной на скамейке сидел священник в белой рубашке.
– Основатель ассоциации, отец Доминик. В начале 2000-х он построил дом из стекла, чтобы дать приют детям. Он был первооткрывателем в те давние дни, когда репутацию Церкви опорочили скандалы, связанные с педофилией. Этот проект позволил спонсорам чувствовать себя уверенно и заранее оградить себя от ложных обвинений.
Речь Ольги производила впечатление на прохожих, и счетчик стремительно взлетал вверх.
– Благодарю вас от их имени. Благодарю.
Солнце постепенно склонялось к закату. Было все еще жарко, дома стояли открытые, до нас доносились обрывки разговоров, музыка, звяканье грязных приборов, когда их складывали в раковину. По улицам носились курьеры, доставлявшие готовую еду. Жители района с довольным видом людей, которые осознают, что хорошо поработали, упаковывали декорации. Виктор помогал Филомене и Йохану, в то время как их дети, Артур, Саломе и Нинон, находились в доме и смотрели концерт в режиме дополненной реальности. Они пели и танцевали как сумасшедшие: один прыгал на диване, другая скакала посреди кухни, третья, в шлеме на голове, вертелась волчком в гостиной. Ольга выиграла конкурс, она снова надела костюм, чтобы продлить удовольствие. Проходя по улице, люди могли наблюдать, как Белый Кролик приводит в порядок кухню. Цифровой счетчик перед ее дверью мигал синими и зелеными огоньками и запускал фейерверки. Пучки света озаряли опустевшее жилище рядом с ее домом. Мило, Мигель и Роза так и не вернулись. Нико зажег косячок, предложил затянуться мне, и мы курили вместе, глядя на это зрелище, такое же нелепое, как вся наша жизнь.
– Да, я шпионю за мужем. Мне ничуть не стыдно, потому что все так делают.
Нико молча меня слушал. Мы шли к выходу из Пакстона.
Семь месяцев. Семь месяцев, как ушел Давид. Я проходила мимо его дома почти каждый день. Он переехал на другой конец города и жил с женщиной – “другой” женщиной. Я часто за ними наблюдала. Луиза не работала. Она, как Филомена, зарабатывала рекламой. Щеголяла в нижнем белье, так чтобы были отчетливо видны лейблы:
– Зачем ты себя так мучаешь? – спросил Нико.
– Потому что там не на что смотреть.
У Луизы с Давидом не было кровати-саркофага. Они не прятались. Выставляли напоказ всю правду, печальную правду. Их тела были всего лишь плотью, а лица – всего лишь поверхностями, расположенными одна над другой. Меня от них тошнило, у меня начинал болеть живот и вообще все внутри. Когда Давид бросил меня, я не сомневалась, что он отправится в Сверчки или за границу. Но он решил остаться в городе. Трахаться, как другие накачиваются наркотиками. Когда он уходил, то в своей записке свалил все на меня.
Ты все испортила, – написал он, кляня мой эгоизм и мою ревность. – Любовь грязна. Любовь должна быть грязной. Пытаясь срезать с нее шипы, ты можешь ее убить. Посмотри, до чего мы дошли.
Нико взял меня за руку:
– На самом деле ты его все еще любишь. – Он вытащил из кармана ключи от скутера. – Давай я приглашу тебя выпить. Сегодня вечером футбольный матч Франция – Уругвай. В такой обстановке ты быстро снимешь напряжение.
Я согласилась, я слишком сильно накурилась и слишком много наговорила. Скутер Нико стоял у самой ограды Пакстона. Когда мы отъезжали, я заметила Ольгу. Она ждала трамвая немного дальше по улице. Нико хотел проследить за ней, но у меня возникла другая идея:
– Возвращаемся в Пакстон.
