Нико проверил их банковские счета еще в начале расследования, и хотя он не нашел никаких нарушений или сомнительных транзакций, он отметил, что они уже несколько месяцев были на мели. К моменту исчезновения, вопреки тому, что нам сказала Филомена, они не
В течение нескольких месяцев Роза и Мигель не могли соответствовать условиям проживания в Пакстоне с его высоким налогом на жилье, обязательными взносами в благотворительные организации и культурные программы, оплатой частной школы Мило.
– Ты думаешь, они пытались переехать? – спросил Нико.
– Мне трудно понять, почему они оставались в этом районе. Денег нет, друзей мало, не говоря о том, что Мигель постоянно нарушал здешние порядки. Роза не хотела уезжать, но они были загнаны в угол.
Нико согласился со мной, но у него остались сомнения:
– Допустим, что они хотели уехать из Пакстона. В таком случае что здесь делает Ольга?
Я достала из кармана свой диктофон. На нем были записаны все свидетельские показания – Виктора, Лу, Пабло. Я нашла файл “Ф.Карель_19_ноября” и промотала до интересующего меня места в показаниях Филомены:
– Поселиться в Пакстоне было желанием Розы. Раньше она имела колоссальный успех, выставлялась во всех известных галереях от Берлина до Токио, боролась за охрану окружающей среды, за права женщин, словом, участвовала во всех кампаниях. В 2029 году, после
Я поставила запись на паузу.
– Дом Ольги принадлежал Розе…
Нико недоверчиво пожал плечами. Я уточнила свою мысль:
– Я скажу тебе, что я думаю. Роза хотела продать дом сестры, чтобы не пришлось продавать свой.
– А что делать с Мило? Ты же сама слышала: “А еще есть Мило и все остальное, ты сама знаешь”.
Кабинет-лифт остановился на нашем этаже. Люк Буарон мог дистанционно подключиться к нашим рабочим местам на первом этаже, поэтому я предпочитала защищенные помещения наверху. Прежде чем стеклянные двери открылись, я успела спрятать флешку.
Буарон спросил, что мы тут делаем. Он не любил, когда мы
– Подводим итоги вчерашнего праздника в Пакстоне.
– И вам для этого обязательно сидеть в аудиокабине? Вы меня за дурака принимаете? – Он предостерег нас: – Надеюсь, вы больше не занимаетесь этим делом. Напоминаю, что любое доказательство, полученное вне официального расследования, не имеет юридической силы. Элен, вы подготовили досье “Позитив”, о котором я вас просил?
Я протянула ему флешку:
– Все здесь.
Раз в месяц муниципальный совет (состоящий из представителей всех районных советов) требовал от комиссариата обобщать и публиковать “позитивную” информацию, связанную с Открытостью. Мы представляли отчет о ситуациях, которые могли бы обернуться трагедией в прежнем мире, но были предотвращены благодаря стеклянным стенам. Например, на прошлой неделе в доме престарелых потушили не успевший разгореться пожар. Кто-то из соседей вовремя заметил, что воспламенился электрический щиток. Два дня назад был спасен семимесячный младенец. Отец оставил его без присмотра в ванночке на несколько минут, чтобы ответить на срочный вызов по видеосвязи. Ребенок соскользнул, перевернулся на живот, и его лицо оказалось в воде. Девочка-подросток, которая шла пешком в лицей, увидела это и забарабанила в стекло. Об этом происшествии мне сообщили в тот же вечер.
Соседи-граждане были обязаны сообщать нам о происшествиях подобного рода. Ребенка немедленно передали бабушке и дедушке, а город подал жалобу на отца.
Все эти истории публиковались на сайте Открытости и бесконечно крутились на экранах в комиссариате. На данный момент во Франции насчитывалось за год более 17 000 жизней, спасенных благодаря стеклянным стенам. Снизилось число несчастных случаев дома. Когда Тесса была маленькой, меня тоже посетила одна соседка и строго указала мне на то, что я должна “обратить внимание на ручку кастрюли, повернутую наружу”. “Если ваша дочь ее опрокинет, она может получить ожоги”, – предупредила она. Попробовала бы я сказать: “Не лезьте не в свое дело!” На меня бы тут же написали заявление в органы опеки.
