— Юр, — она резко прервала, — у меня вообще папы нет. Никакого. Он нас бросил, когда мне лет семь было. К бабе какой-то ушел. Так вот, лучше бы геем был. И вообще, если отец хороший, если он тебя любит, то на все остальное насрать.
В этом она была права. Я тогда так и не встал, конечно, и ничего не закричал на все кафе, но Верка меня о многом заставила еще раз задуматься.
Я набираю СМС: «Привет, Вер. Погуляем?» Через несколько секунд она отвечает, что согласна.
— Я пойду погуляю? — обращаюсь к Андрею.
— С кем?
— С девчонкой.
— С той самой Верой?
— Угу.
— Пригласи ее в кафе, — Андрей делает большой глоток шампанского. — Чего по улицам шататься.
Я соглашаюсь, быстро одеваюсь, потом подхожу к отцу.
— Не расстраивайся из-за этих теток! Я все улажу, — говорю серьезно.
— Слышишь, какой у меня сын! — с неописуемой гордостью обращается он к Владу и хлопает его по ноге тыльной стороной ладони. — Все уладит! Красавчик, а!
Он не принимает меня всерьез, а зря. Это моя война, и я все придумал.
Сидя в небольшом кафе, я рассказываю Верке свой план. Она поддерживает меня, а в перерывах смачно уплетает клубничный десерт. И так она его ест, что я оторваться не могу, как в рекламе, честное слово. Сижу напротив нее, подперев руками подбородок. Верка подносит ложку с клубничным муссом ко рту, съедает все, а потом облизывает губы. Я бы так и просидел с ней всю жизнь.
— Что за истерию вы устроили с этими службами? — возмущаюсь я сходу в кабинете директора.
Там еще Полина Николаевна и завуч. Я решил начать без прелюдий и вводных.
— Ты о чем, Юра? — вытаращивает глаза класснуха.
— О том! — обрываю. — Вы достали уже куда-то сообщать, что-то расспрашивать! Мне отлично живется с отцом! Да вам всем такие крутые отцы не! Хватит уже доставать нас!
— Юр, так ведь мы же… — вступает директор.
— Короче, — обрываю. Я запланировал себе, что разговор будет коротким. Репетировал полночи, лежа в кровати, и теперь не намерен ни на слово отступать от сценария. — Я вам серьезно говорю, если вы хоть раз еще к нему пристанете, или эти тетки из департамента придут что-то проверять, или вы вопрос какой-то зададите о моем отце, я сразу пойду в полицию и скажу, что вы меня развращаете и вынуждаете говорить о моем отце всякие гадости. Клянусь, я так сделаю! Вы достали нас! — Тут я вытаскиваю из рюкзака целую кипу всяких листовок, распечатанных статей, брошюр про гомосексуальность и кладу на директорский стол. — Вот, почитайте, если интересно! Мне помогло очень. Вы же тоже не совсем безнадежны. Ну не портите больше моему отцу жизнь! Он и так настрадался из-за таких, как вы! У нас все клево! Запомните и отваливайте.
Когда я замолкаю, передо мной немая сцена. Все без исключения взрослые тетки поражены моей наглостью и дерзостью. Не знаю, что они с тех пор обо мне думают, но Андрея перестают таскать в школу и на допросы в эти службы. Нас оставляют в покое, и я очень поэтому собой горжусь.
Лето проходит спокойно. Почти два месяца мы живем на вилле в Эйлате. У какого-то знакомого Влада она пустовала, и нам ее сдали за полцены. Три недели мы тусуемся там втроем, потом Влад возвращается в Россию, а мы с Андреем еще кайфуем до конца августа. Ничего вообще не происходит — только море, пляж и свежие фрукты. Я много читаю, гоняю на велике и даже немного изучаю иврит. Единственное, что плохо — я жуть как скучаю по Верке. Я даже разрабатываю план, чтобы она приехала хоть на недельку и пожила с нами, и Андрей даже не против, но у ее мамы не оказывается денег на билет до Израиля. Жалко. Мы могли бы, наверное, за нее заплатить, но я не решаюсь просить Андрея.
Наступает осень, и оказывается, пока я нежился под еврейским солнцем, много чего изменилось в системе образования нашей отдельно взятой школы. Например, новый предмет этика семейной жизни. Я сначала не придаю этому большого значения, хотя не скрою, название меня настораживает, но потом начинается эта дребедень с новой учительницей, которая, к тому же, совершенно не в курсе моих семейных дел. В общем, на первом же уроке сразу:
— Семья — это союз мужчины и женщины, — очень воодушевленно начинает училка.
Слишком воодушевленно, я бы сказал, поэтому ее сразу прерывает голос из класса:
— У некоторых без женщин обходится!
И ржет, придурок! Как же смешно, просто сил нет!
— Нет, Дима, — поправляет его педагог, — без женщины семья не обходится.
— Да вон, у Юрика обходится, да? — обращается Дима теперь явно ко мне.
— Заткнись! — бросаю я.
— Так, прекратили балаган! — командует училка, но как-то неуверенно.
— Да у него два папы же! — не унимается мой одноклассник.
И учительница — хоть убейте не помню, как ее зовут — теперь таращится на меня, типа спрашивая: как так? Вот так, блин! И все эти закидоны про «два папы» бесят своей тупостью. У человека физически не может быть двух пап, неучи! Для рождения ребенка нужны мужчина и женщина — это, блин, основа биологии! Мама у меня умерла, а отец как был один, так и остался, а с кем он там живет, спит или дружит, никого не касается. Но им же не объяснить! Два папы — это предел их интеллектуального развития.
