— Он через многое в жизни прошел. Ему досталось, Юр, так что его можно понять. Дело не в том, что ты можешь стать геем, а в том, чтобы это не повлияло отрицательно на твою жизнь. Поверь, он только о тебе думает все время.
— Расскажи о нем! — прошу. — Он же сам никогда не скажет. Какой он был раньше? Как вы познакомились?
Мне жутко интересно, и поэтому когда Влад начинает, я даже дыхание задерживаю. Слушать истории о своем отце — это интереснее, чем самое крутое кино, даже «Люди Икс» или «Мстители».
— Мы учились в одной школе с Андреем. Я на два класса старше. Мы не общались, но я его заметил. Сразу, помню, подумал, что он из наших. Но тогда не то что говорить, думать о таком нельзя было. У нас не было информации, мы даже не знали толком, что такое гомосексуальность и почему мы не можем быть как все. Тогда нельзя было просто заговорить об этом или спросить, или намекнуть.
— Как будто сейчас можно, — хмыкаю.
— Сейчас намного лучше.
— Да ладно! Разве тогда люди не были добрее и все такое?
— Сейчас много информации. Если ты чего-то не знаешь, открываешь Гугл и читаешь. Сейчас есть клубы, группы в социальных сетях, сайты знакомств. А тогда у нас не было ничего. Вакуум. И каждое утро ты просыпаешься и думаешь, ну почему же, почему, черт возьми, мне не нравятся девочки! Я что, импотент или больной? Сейчас ты можешь об этом сказать. По сути, кому угодно. Ты получишь презрение, агрессию, сочувствие, понимание или равнодушие, но ты можешь сказать. И что самое главное — у тебя всегда есть шанс на понимание. Андрей переживал, когда ты узнал о нем, но не терял надежды, держался за этот шанс. Когда мы были подростками, никаких шансов не было. Мы просто не могли об этом говорить, а как только узнавали слово «гомосексуализм», упирались в тупик уголовной статьи.
— Правда? — вытаращиваю глаза. — За это сажали в тюрьму?
— Когда мне было шестнадцать, уже отменили, но подобные практики просто так не проходят. Поэтому сейчас все невообразимо лучше, как бы там ни было.
— Вы со школы дружили? — возвращаюсь к истории отца.
— Нет. Я был старше, как-то было не принято. Наблюдал за ним издалека. Андрей был очень заметный. У него отец был военный летчик, так что Андрюха всегда был собран, подтянут, с почти армейской дисциплиной. По физкультуре первый, за волейбольную команду играл. Всегда опрятный, всегда с выученными уроками, всегда на передовой, на досках почета. Девчонки по нему с ума сходили, а он держался с ними как-то неуверенно и всячески избегал близкого общения. Это меня и наталкивало на мысли. А когда ему было пятнадцать, его отец разбился в тренировочном полете на каких-то учениях. Вся школа об этом гудела. Андрею непросто пришлось. Он даже сорвался на какое-то время, стал шататься с ненадежными компаниями. Слава богу, чудом выкарабкался. Думаю, мать его держала, он понимал, что о ней заботиться больше некому. У него вообще очень хорошая семья была.
— А что с его мамой?
— Мама через два года после развода с Катей умерла от инсульта. Андрей, по-моему, и женился так рано, чтобы ее порадовать… Она очень внуков хотела дождаться.
— Так она не знала, что он гей?
— Нет, конечно! Говорю же, Юр, тогда и речи быть не могло о признании, да и Андрей очень ее берег, врал обо всем, только бы она не переживала. И про маму твою что-то наплел. Мы как раз тогда с ним первый раз серьезно пересеклись. Ему было года двадцать три или около того. Мы встретились в каком-то подпольном клубе. Даже не клубе, а просто знакомый держал гадюшный бар, а так как сам был геем, периодически закрывал его и звал друзей. Те, кто был в тусовке, знали, когда можно приходить. И помню, Андрюха появился весь разбитый, как будто по нему Белаз проехался. Он удивился, когда меня увидел, а я совсем не удивился. Я как будто его всю жизнь ждал.
— Ты был в него со школы влюблен? — влезаю с важным вопросом.
— Не думаю, что в школе я мог себе позволить думать о такой влюбленности, но Андрей меня всегда как будто притягивал.
— И вы переспали в тот вечер? Ну, когда он появился в том клубе?
Влад усмехается, то ли смущенно, то ли довольно, — не поймешь — и продолжает.
— Да, переспали. И потом встречались несколько раз. Андрей был тогда еще страшно напуган своей гомосексуальностью. К тому же, он много работал, постоянно где-то учился, читал кучу литературы. Он, кстати, один из первых начал делать крутой дизайн на компьютере. Потом мы потерялись, он был все время занят, куда-то торопился. Снова пересеклись уже, когда ему было двадцать семь. Уже на вполне легальной вечеринке. Андрей изменился. Стал уверенным мужчиной. По крайней мере, впечатление производил такое. На самом деле, мне кажется, он окончательно принял себя, только когда мы стали жить вместе. Но каждый раз, возвращаясь от твоей мамы, после ее запретов видеться с тобой, он был подавлен, и мне приходилось его по кускам собирать.
— Вы давно вместе?
— Сначала встречались. Я переехал к нему, когда Андрею исполнилось двадцать девять. А через пару лет появился ты, и мне пришлось свалить.
