Две недели пролетели как-то уж совсем незаметно. И не сказать, что в уже сформировавшейся жизни поместья что-то изменилось. И все же… Теперь, когда Северус знал наверняка, что это его настоящий дом, из которого его никто не выгонит и никто не заберет, ему стало так легко и весело. Возможно, он даже стал чуточку громче играть, когда у него было свободное от уроков время, немного больше надоедать Тому, и вообще, стал чуть больше просто ребенком, не знавшим забот. Впрочем, на уроках, которые продолжали ему вести взрослые, он был собран, серьезен и старался изо всех сил, чтобы не разочаровать их.
Две недели пролетели как-то уж совсем незаметно. И не сказать, что в уже сформировавшейся жизни поместья что-то изменилось. И все же… Теперь, когда Том все же добился того, что этот ребенок отныне под его опекой, что никто не сможет его отобрать, он вдруг почувствовал ужасное волнение. Он действительно это сделал? Что же это получается… У них теперь семья? Как у обычных людей? Какой кошмар… И все же… Том был рад. Это было необоснованное, совершенно непонятное радостное чувство, не подкрепленное абсолютно никакой выгодой. И Том был рад. Он был рад, что Северус улыбается ему — открыто и тепло, как никто раньше; — что играет, как обычный ребенок; что стремится рассказать ему что-то новое, что смог вычитать в той или иной книге, которую выдал ему Лучано; что наедине зовет его папой.
Две недели Том пытался понять, почему все произошло так, как произошло, но не смог найти ответа. Он всегда мечтал лишь о власти над миром, о подвластном ему одному жестком режиме, чтобы сделать этот мир таким, какой его устроит, и плевать на то, что думают другие. Он мечтал о силе. Мечтал о бессмертии, чтобы созданный им мир навсегда принадлежал только ему одному. Он привык жить в ненависти ко всему вокруг. Он привык к страху всех, кто его окружает. В этой выстроенной им системе не было никаких исключений, в ней не было пробелов и ошибок. Раньше он думал так. А теперь ошибка системы улыбается ему и радостно показывает, как замечательно у него стало выходить то заклинание, что они выучил на прошлом занятии. И злиться на это было просто невозможно.
— Разве я не приказал тебе отдыхать? — Том раздраженно дернул уголком губ. — Отдай палочку, — приказал он, — я выдам ее тебе, когда придет время практики.
— Ну, пап! У меня же получилось, — Северус вздохнул, но палочку отдал.
— Я все сказал, — выплюнул Том. — Все заклинания ты будешь отрабатывать под моим личным присмотром. А сейчас займись своими вещами, мы отправимся в Италию ровно в пять вечера. И только попробуй побросать все, как попало. Я проверю твою сумку, как вернусь.
— Ты уходишь? — Северус погрустнел.
— У меня есть еще дела, — отозвался Том и кивнул ему на шкаф. — Приступай, — бросил еще он напоследок и вышел из комнаты, а Северус, тяжело вздыхая, побрел к шкафу.
Том еще недолго послушал его удрученные вздохи и направился к своему кабинету. Он кивнул Лучано, вышедшему из своей спальни, сообщил ему, что забрал палочку Северуса, намекая на то, что любая практика сегодня отменяется, и направился к камину. Том переместился в поместье Малфоев ровно в назначенное время, вышел из камина, смахнул с плеч невидимую пыль, набросил на них мантию и широким шагом направился в зал приемов. Здесь, за длинным столом, уже собрался десяток самых приближенных его последователей. Стоило ему переступить порог, как все маги разом поднялись на ноги и почтительно поклонились.
— Я решил полностью пересмотреть нашу политику, — начал Том сразу и в лоб. Маги недоуменно переглянулись. Еще не многие отошли от событий, освещенных в газетах, многие пришли к выводу, что мальчик, за которого бился их господин в суде, играет какую-то важную роль в его планах на будущее, многие ждали, к чему это приведет. Но никто, даже из посвященных в тайну мальчишки, не ожидал такого заявления. С чем же оно связано?
— Позвольте, Мой Лорд, — подал голос Маршал, — полностью пересмотреть? Вы хотите остановить весь прогресс, которого мы добились за последние полгода в министерстве?
— Отнюдь, Маршал, я хочу сделать так, чтобы этот прогресс стал абсолютным. Я говорил об иной стороне политики. Я хочу, чтобы за меня голосовали даже самые ярые приверженцы Дамблдора.
— Это невозможно, — отозвался Гринграсс. — Наша политика поддерживает древнюю кровь. За Дамблдором идут грязнокровки! Здесь нет и не будет единого мнения, — выплюнул он и осекся, когда ледяной взгляд Лорда остановился на нем.
— Я согласен с Филиппом, — на свой страх и риск подал голос Мальсибер. — Мы шли за вами ради защиты чистой крови и наших родов, — он ощутимо побледнел, но заставил себя продолжить, с каждым словом говоря все тише, — если этот вектор изменится, нам незачем будет поддерживать вас. — Том скучающе оглядел бледные лица лордов и холодно рассмеялся.
