Пожалуй, из всех поэтов, кои повстречались мне на пути, наиболее близко я знал Михаила Светлова. Видимо, это покажется странным, но несмотря на то что учились вместе на литературном отделении Московского университета и, кажется, даже на одном и том же курсе, в ту пору мы со Светловым не были знакомы. Конечно, я знал его в лицо, слышал, как он выступал со стихами, встречал его имя в печати, но так как я был совсем безвестным литератором, правда уже начинавшим приобретать некоторую известность в радиолюбительской прессе, о чём ни Светлов, ни другие поэты не могли догадываться, то играть жалкую роль незадачливого стихотворца возле знаменитого Светлова мне казалось обидным. Тем более что его всегда окружали поклонники. Однако лишь через много лет, когда уже позабыл, что писал какие-то плохонькие стишата, и полюбил подлинную поэзию, — вот тогда-то я как следует познакомился и со стихами Светлова и с самим автором. С ним встречался довольно часто в Союзе писателей, а затем в Баку, сначала на юбилее Низами, а потом мы ещё месяц прожили в одной гостинице. Михаил Аркадьевич работал над текстами песен к фильму, который должна была выпустить местная киностудия, а я выступал перед читателями в связи с книгой “Золотое дно” (научно-фантастическая повесть, действие которой происходит в Баку, на Каспии и под Каспием). Мне было интересно послушать, что скажут бакинцы — прототипы героев повести.
Наши гостиничные номера располагались поблизости, и мы со Светловым очень часто виделись. Иногда Михаил Аркадьевич читал мне фрагменты из новых стихов. Так, например, помню, как поздно вечером он постучался ко мне: “Ты ещё не спишь, босяк?” Сел на диван и тут же взволнованно прочитал несколько строк из стихотворения “Артист”. Я встретил эти стихи потом в книжечке, которую мне подарил автор, примерно, через год. Стихи посвящались Иосифу Уткину. Вот те строки, что я тогда услышал. В них явно ощущалась неповторимая теплая ирония, так характерная для Светлова.
Четырём лошадям
На фронтоне Большого театра —
Он задаст им овса,
Он им крикнет весёлое “Тпру!”
Мы догнали ту женщину!
Как тебя звать? Клеопатра?
Приходи, дорогая,
Я калитку тебе отопру.
<…>
Я тебе расскажу
Все свои сокровенные чувства:
Что люблю, что читаю,
Что мечтаю в дороге найти.
Я хочу подышать
Возле тёплого тела искусства,
Я в квартиру таланта
Хочу, как хозяин, войти.
Растроганный этими строками, я высказал своё восхищение Светлову. Он привык к похвалам, но в те годы писал очень мало, избегая выступать в аудиториях, а потому слово товарища ему пришлось по душе.
Вряд ли мог бы сказать, что Светлов был моим самым близким другом, но встречался с ним, не скрывая радости. Мне нравились его общительность, теплота, отзывчивость и добрый юмор. Виделись мы в нашем писательском клубе, и на многочисленных заседаниях, и вечерах. Редко, но бывали друг у друга дома. Всегда доброжелательный, но требовательный и к себе и к окружающим, особенно если это касалось поэзии — к ней он подходил с целомудренной строгостью, избегая стихов-скороспелок и дорожа своим именем. Его весёлый нрав, остроумие и бескорыстная помощь квалифицированной оценкой, советом, так необходимые молодым поэтам, были для них особенно привлекательными. И в то же время Светлов не терпел панибратства. Помню, в одной компании друзей и товарищей Светлова оказался хоть и достаточно известный, но малознакомый Светлову поэт. Он обратился к нему по имени: “Миша”. Светлов поморщился и назидательно проговорил: “Мишей меня мама называет, а для вас я Михаил Аркадьевич”. И всё же для многих друзей он был “Миша”, и я его так называл, ну хотя бы потому, что мы с ним были одного поколения (он лишь на несколько лет старше) и, возможно, характеры наши в чём-то были близки.
О светловских остротах, его неиссякаемом юморе написано много. Мне хочется привести лишь одну изящную юмореску. Мишиным друзьям она, вероятно, известна, но в печати мне не встречалась. Слышал я об этом анекдотическом случае от самого Михаила Аркадьевича. “Представь себе такую сцену, — рассказывал он, смущённо улыбаясь. — Приезжаю домой. Вся семья в панике. Что случилось? Мальчик выпил чернила! И все смотрят на меня с надеждой: что скажет отец? Как-никак, а я всё же глава семьи. Я смотрю на своего перепуганного пацана и спрашиваю на полном серьёзе: “Ты, по крайней мере, хоть закусил промокашкой?”
