Порою юмор Светлова был горьким и, может быть, служил самозащитой от неустроенности житейской, от немыслимых страданий, что причиняла ему болезнь за последние годы, от горестных потерь, когда боишься войти в вестибюль Центрального дома литераторов, чтобы не увидеть в траурной рамке извещение о смерти друга, товарища, коллеги. Светлову это напоминало, что и его дни сочтены, а потому он пытался иронизировать по данному поводу. В ЦДЛ отмечалось шестидесятилетие Михаила Аркадьевича. Я послал ему тёплую поздравительную телеграмму, а через несколько дней встретил его самого и спросил, как прошло юбилейное торжество. Светлов удивился, почему я не пришёл, и, услышав в ответ, что я только что вышел из больницы, где еле-еле выкарабкался из страшной болезни, воскликнул: “Что же ты, старик, дуба не дал? Я так привык на похоронах выступать”.
На подаренной мне книжечке он написал — “с нежностью”. И этой нежности у него было много не только для людей, но даже и для героев романа, который он собирался написать, о чём поведал нам в стихах “Живые герои”, где сетует, что классики убивают своих героев “на рельсах, в петле, на дуэли”, и тут же заявляет: “Я сам лучше брошусь под паровоз, чем брошу на рельсы героя”. А вот и заключительные строфы этих стихов, характерные не только для Светлова-поэта, но и для Светлова-человека.
И если в гробу
Мне придётся лежать, —
Я знаю:
Печальной толпою
На кладбище гроб мой
Пойдут провожать
Спасённые мною герои.
Прохожий застынет
И спросит тепло:
— Кто это умер, приятель? —
Герои ответят:
— Умер Светлов!
Он был настоящий писатель!
Жизнь он любил во всех её проявлениях и, зная, что болезнь неизлечима, мужественно боролся с неизбежным концом. Даже к болезни он относился с юмором. Как-то однажды сказал: “На мой взгляд, нет ничего печальнее на свете, чем юмор”. Таким Светлов навсегда остался у меня в памяти.
А память неумолимо подсказывает ещё столько горьких потерь, что можно опасаться, как бы книга о сходящихся параллелях не превратилась в мартиролог — сборник повествований об умерших страдальцах, хотя все они были натурами активными и жизнерадостными, что можно представить себе даже по этим беглым заметкам.
И тут, возвращаясь к теме, я хотел бы привести маленький эпизод, непосредственно связанный с параллелями. Мне казалось, что, совершив крутой поворот из мира науки и техники в литературу, я уже никогда не встречусь с людьми, о которых в инженерно-технических кругах мы тогда говорили с придыханием, рассказывая друг другу легенды. Порою эта легенда приобретала вполне конкретную сущность, и до неё можно было бы дотронуться. Так, например, в первые годы войны, когда я занимался конструированием маленьких радиостанций, прошёл слух, что у партизан есть чудесные устройства вроде котелка, в которых заложены полупроводниковые термобатареи. Повесил такой котелок над костром — и вот вам уже готовое питание для радиостанции. Не нужны ни батареи, ни аккумуляторы, ни движки, ни ручные или ножные генераторы — те, что назывались “солдат-мотор”. И созданы эти чудесные термобатареи в Ленинградском институте под руководством Абрама Фёдоровича Иоффё.
Для моих работ, вернее — для радиостанций, работающих на ходу, применить подобные устройства, которые требовали разжигания какого-либо переносного костра или необходимости таскать за плечами горящую керосинку, было невозможно, а потому я с этими термобатареями встретился лишь после войны, когда они в виде ребристых абажуров, надеваемых на керосиновую лампу, продавались в радиомагазинах, предназначенные для питания батарейных приёмников в тех местах, где ещё не было электросети.
В Ленинградском физико-техническом институте, сейчас носящем имя А.Ф.Иоффе, были также разработаны экономичные полупроводниковые холодильники. Но всё это мне казалось самой обыкновенной реальностью. Хотелось поверить в те буквально сказочные легенды, что окружали научную и изобретательскую деятельность А.Ф.Иоффе в предвоенные и послевоенные годы, когда о нём много писали на страницах наших газет и журналов. Так, например, я где-то встретил сообщение о том, что Абрам Фёдорович работает сейчас над созданием сверхёмкого аккумулятора и добился уже многообещающих успехов. Для меня, конструктора маленьких радиостанций, подобное изобретение решило бы самые главные вопросы портативности, веса, запаса питания и надёжности аппарата. Но, к сожалению, я должен был мириться с теми громоздкими батареями и аккумуляторами, что выпускались нашей элементной промышленностью. А после того как переменил профессию и стал литератором, проблема сверхёмкого аккумулятора меня стала интересовать лишь с точки зрения научной фантастики.
