Снимал рассвет на берегах священного Ганга, возле города Бенареса. Мы плыли на лодках вдоль уступчатого белоснежного берега, где расположились пёстро одетые паломники, совершающие омовение. В розовом небе сияли золотые купола храмов. Всё это было необыкновенно красочно. Проплывая мимо того места, где сжигали умерших — мужчину, завёрнутого в белую ткань, женщину — в ткань красную, я спрятал свою кинокамеру и не осмелился снимать этот печальный обряд даже с помощью бокового объектива. Нельзя оскорблять чувства верующих. Мы попали в страну, где множество всяких религий, и многие из тех, кто их исповедуют, страдают непримиримым фанатизмом.
В Бенаресе на лужайке возле гостиницы бродячие укротители змей дали нам представление. По зову дудочки из корзины вылезала страшная кобра и раскачивалась в такт незатейливой мелодии. Потом мне удалось заснять известный нам по литературе бой мангусты с коброй. Правда, противником острозубого зверька оказалась не могучая кобра, а змеёныш рангом пониже. Но бой есть бой, схватка до победного конца. Змеёныш обвивал кольцами симпатичную мангусту. Она каталась по траве, пытаясь освободиться, наконец изловчилась и впилась в горло змеёнышу. Победа мангусты вызвала аплодисменты. Укротитель (он же и режиссёр столь экзотического циркового представления) поднял зверька, который всё ещё не выпускал свою добычу, и посадил на крышку корзины.
У меня кончалась плёнка, а я ещё не успел снять мангусту крупным планом. Подошёл ближе, нацелился на неё объективом. Видимо, все животные в своих поступках одинаковы, даже в самой сказочной стране. Предполагая, что незнакомое белокожее существо (это я) с блестящим глазом (у АК-8 он маленький, с чечевичное зёрнышко) хочет отобрать добычу, мангуста оскалила острые зубы и зашипела. Тут она мне показалась совсем не симпатичной. Крыса она и есть крыса, только с волосатым хвостом. Кончилась плёнка, и я поспешил сменить кассету.
Пока возился с перезарядкой кинокамеры, начался последний номер программы. Укротитель достал из корзинки небольшого удава и повесил себе на шею. Удавчик извивался, делая вид, что хочет задушить хозяина, но, вероятно, из меркантильных интересов — живётся ему неплохо, пищу добывать не нужно — отказался от своей затеи. Мы облегчённо вздохнули.
Укротитель бережно снял с себя удава и на вытянутых руках понёс по кругу, вдоль шеренги зрителей. Он предлагал нам удовольствие сняться с удавом на шее. Тут же выжидательно замер бродячий фотограф. Несмотря на заманчивость такой экзотической фотографии, которой по приезде домой можно удивить и родных и знакомых, никто не захотел чувствовать на шее холодное, скользкое тело удава.
Я, как уже упоминал, с кинокамерой обращался осторожно и даже боковым объективом не снимал того, чтобы могло сойти за модный у некоторых “объективизм” в литературе и искусстве. Открыто признаюсь, что я очень тенденциозен в своём творчестве, и мне бы очень хотелось подражать в этом своим великим учителям — Горькому и Маяковскому. И даже любительский фильм об Индии насквозь пронизан тенденциозностью. Объектив кинокамеры, несмотря на свою объективность — простите за невольный каламбур, — видит лишь то, куда его направят. У меня на плёнке запечатлены священные коровы, те, что ходят “сами по себе”. Помните у Киплинга — “Кот, который ходил сам по себе”. Так и коровы ходят, где им вздумается. Идёт через центральную улицу, и все машины останавливаются. Регулировщик перекрывает движение. У нас это вызывало улыбку. Но вот на той же улице другие картинки, где я уже не мог улыбаться. На тротуаре сидит полуголый старик нищий. У ног его вытянулась старая облезлая собака. Кто-то бросил нищему корку хлеба. Он разломил корку на две части, одну отдал собаке, а другую с жадностью запихал в рот.
Снимал я этот эпизод боковым объективом, и это был единственный случай, когда у меня в фильме появился нищий. Прохожу дальше и вижу рыжую собаку. Разлеглась на тротуаре и кормит щенят. Идут люди, но бережно её обходят. Присел на корточки и стал снимать только ноги. Вот они в кадре, самые разные. В модных полуботинках, сандалетах, на тонких каблучках, в босоножках. Вот босые ноги ребёнка, крестьянина, сапоги рабочего. Ноги на деревянных колодках, еле выступающие из-под цветного хитона сари. И все они обходят, обходят рыжую собаку посреди тротуара. Солнце высоко, люди топчут свою тень, но не затопчут собаку.
Многим известно, что в Индии существует религия, которая запрещает убить даже комара. Ее последователи ходят по улицам с марлевой повязкой, закрывающей рот, чтобы, избави бог, случайно не залетела мошка. Она погибнет, и это великий грех. Может быть, от этой религии и пошло у индусов бережное отношение к животному миру. А может быть, и не связано это ни с какой религией, а уходит в древность, к языческим временам. Или просто таковы народные традиции, объяснения которым наука ещё не нашла.
