А найти её было не так-то легко. Я заблудился в трущобах Калькутты, где обитатели почти не понимали по-английски — примерно так же, как я их не понимал. Уровень владения языком у нас был, вероятно, одинаковым. Уже солнце склонилось к западу. В узкие улочка калькуттской окраины спустилась спасительная тень. Я бродил, как в лабиринте, и не находил выхода. К обеду уже опоздал, дай бог выбраться отсюда к ужину. Но вот появился мой спаситель. Он услышал, как я, в который уж раз, спрашиваю дорогу к гостинице, и вызвался мне помочь. Но для этого ему нужно было выяснить национальность незнакомца, ибо мой английский лишь подчёркивал, что я никак не мог прибыть из стран Британского содружества наций, по-французски тоже не говорил, не говорил ни по-шведски, ни по-голландски… Все национальности перебрал молодой индус и наконец, уловив в моём бормотании немецкие фразы, облегчённо вздохнул. “Джермани?” — подсказал он, но я отрицательно покачал головой. “Рашен!” — торжественно воскликнул индус, радуясь своей догадке, проводил меня до трамвая и до самой гостиницы. Я пригласил его зайти к нам, чтобы отблагодарить за внимание русским сувениром. И вот я со своими коллегами, более-менее знающими английский, беседуем с приятным, хорошо образованным студентом калькуттского университета, будущим юристом. Он выложил нам свои прогрессивные взгляды, из чего мы поняли, что этот студент связан с определёнными кругами, близкими к коммунистической партии Индии. Беседа продолжалась довольно долго, и в заключение студент снял очки с выпуклыми стеклами, близоруко щурясь, оглядел нас и высказал своё самое сокровенное желание:
— Я хочу быть политическим писателем, — тут он грустно улыбнулся, — только не знаю, смогу ли.
Мои товарищи говорили что-то ободряющее о ведущей роли журналистики в борьбе за лучшее будущее. Мне тоже захотелось сделать завтрашнему журналисту что-то приятное. Вытащил из кармана авторучку и, передавая её студенту, попросил товарищей перевести мои слова, примерно, такого рода: вот этим пером написано много страниц. Не мне судить об их художественной ценности, но знаю лишь одно, что перо это не фальшивило и никогда не изменяло политике нашего прогрессивного советского общества. Пусть теперь в ваших руках перо послужит интересам индийского народа.
Вероятно, я сказал это проще и с большей теплотой. Во всяком случае, без пышных слов. И помню, как юноша прямо задохнулся от волнения. Слов ему не хватало. Он прижал к груди эту старую, много испытавшую ручку с облезшей позолотой и, кланяясь, попятился к двери.
Нам ничего не было известно об этом парне и говорили мы с ним, ни разу не упоминая такие священные для нашего народа слова как “партия”, “коммунизм”. Кто его знает, может быть студент насквозь пропитан буржуазной идеологией, но умело это скрывает? Однако я поверил парню. Вероятно, тому виной наивный принцип, который всегда отстаиваю в своих произведениях. А принцип такой: при встрече с незнакомым человеком всегда надо думать о нём хорошо. И мой любимый герой Багрецов, переходящий из романа в роман, и я сам, не раз обманывались в первом впечатлении, но веру в хороших людей не потеряли, и принцип этот остаётся для нас в силе. Будем надеяться, что я не ошибся в молодом индусе. Что-то он сейчас пишет моей авторучкой? А может быть, давно выбросил? Не такая уж большая ценность, если пренебречь символикой.
Индия — страна необычайных контрастов. Древние глинобитные постройки — и современная архитектура, “кадиллаки” — и рикши. Металлургический комбинат в Бхилаи, построенный с помощью Советского Союза, — и обработка полей мотыгой. Гостиницы и рестораны с кондиционерами, обеспечивающими вас живительной прохладой — и, допустим, городская прачечная на открытом воздухе, где сотни людей обрабатывают тонны белья вручную, даже без помощи мыла, а только с золой. Я снимал эту прачечную сверху с моста. Должно было получиться эффектное зрелище, красочное, в облаках пара, но затем, когда по окончании смены увидел изнурённых рабочих, их изъеденные щёлочью руки и ноги, то мне уже захотелось выбросить кассету с той плёнкой.
Контрасты! Контрасты! Осматривая астрономическую обсерваторию в Джайпуре, я видел в ней не просто уникальный исторический памятник индийской культуры, созданный ещё до нашей эры, а нечто такое, что можно сравнить с марсианской архитектурой, если бы таковая на Марсе имелась. Кстати, и некоторые учёные и писатели-фантасты предполагают, что эта обсерватория и колонна из чистого железа имеют прямое отношение к марсианам, ибо земная цивилизация до нашей эры находилась на более низком уровне развития, чем на Марсе, если предположить там жизнь разумных существ. Я плохо разбираюсь в этих гипотезах, а главное — мне не хочется отнимать у землян приоритет самого высшего разумного существа не только в нашей солнечной системе, но и во всей Вселенной.
