Меня интересуют только факты, и они в виде эпизодов были засняты на плёнку. Тут опять проявляется моя тенденция привить нашей молодёжи любовь к живому миру, нашей могучей природе, воспитывающей в человеке самые добрые чувства. И поскольку я тенденциозен, то самой безудержной фантастикой мне показалась собачья идиллия на городской улице. Ничего не поделаешь, всё познаётся в сравнении. Возможно, и фильм следовало бы построить на этом принципе. Это мне было не под силу, да и вряд ли, кроме отношения к животным, нашёл бы другие контрасты, имеющие воспитательное значение для нашей молодёжи. Разве лишь то, что на улицах индийских городов не увидишь ни одного пьяного.
Тут я мог бы показать следующий эпизод. Поздним вечером, при свете ацетиленовых факелов, двигался свадебный кортеж. Впереди карнавал танцующих в масках и традиционных старинных одеяниях. Гарцуют всадники на искусно сделанных конях, состоящих из проволочного каркаса, картона, обтянутых раскрашенной материей. На пароконной пролётке, а может быть, и на тройке, за танцующими едет невеста в национальном убранстве. Во второй пролётке одиноко скучает жених в обычном европейском костюме, но в белой чалме. Гости прибывают на торжественный ужин. Пригласили и нескольких наших товарищей. Повесили на шею цветочные гирлянды, посадили за стол. Ну, думаем, угостят шампанским, как принято у нас и всюду в Европе. Подают какие-то горшочки. Оказывается, кипячёное молоко как будто бы с чесноком. Я его кипячёного не терпел с детства, а тут нарушить обряд нельзя. Все смотрят. Пришлось выпить, претерпеть страшные муки за здоровье молодых. Ну, может быть, подумал я, молоко пьют согласно религиозному обряду, а потом подадут что-либо более существенное. Ничего подобного. В Индии “сухой закон”. Это необходимо в разграбленной колонизаторами стране. Нам такое не подойдёт, а потому и в фильме, построенном на контрастах, такое сравнение будет неправомерным.
Контрасты я нашёл в другом и в самой Индии. Это было в Калькутте, бывшем оплоте английских империалистов. По главной улице в несколько рядов движутся автомобили самых знаменитых марок. В кадре кинокамеры вижу блестящий “кадиллак”. Его обгоняет рикша. Голый, с выпирающими рёбрами, набедренная повязка взмокла от пота. Капли скользят по морщинистому лицу, бегут по всему телу. Рикша, как лошадь, впряжён в оглобли. В коляске, под солнцезащитным верхом, восседает жирный американец с сигарой. Точь-в-точь такой, как на рисунках к “Мистеру Твистеру” Маршака. Будто прямо сбежал с обложки.
Не хотелось мне рикш для кино снимать. Индусы стыдятся этого позорного наследия прошлого. Мне говорили, что рикши живут в среднем только тридцать лет. Сердце не выдерживает. Их много, а седоков мало. Трамвай удобнее и дешевле. Вся надежда на туристов. Вот едет раскрашенная огненноволосая мадам. Может быть, француженка, итальянка, американка, а вернее всего немка из ФРГ. Они довольно часто попадались в Индии. Вероятно, это мнение основано на том, что немецкий язык мне более знаком, чем другие, но также можно судить и по их вызывающему поведению. Тут они не отстают от американцев. Англичане, те держатся с завидным спокойствием, будто бы никогда и не теряли такую сказочно богатую колонию. Да и народ, помня обиды и злодеяния колонизаторов, не очень-то их жалует. Завидев человека в европейском костюме, рикши наперебой бросаются к нему, чтобы заработать несчастные гроши. Очень трудно отказывать этому бедному рабочему люду. На заводы они не могут пойти. Индийская промышленность только сейчас начала развиваться по-настоящему. Множество было безработных, и рикша боялся вместе с хозяйской коляской потерять единственный источник существования. Стоишь, окружённый рикшами, чувствуешь на себе их выжидательные, просящие взгляды и не знаешь, что сказать. Но потом было найдено это действенное слово. Тычешь себя в грудь и решительно произносишь:
— Рашен! (Русский!)
И тут происходит, казалось бы, необъяснимое. Рикши улыбаются, кто-то хлопает тебя по плечу, и все расходятся по своим местам, где стоят коляски с поднятыми вверх оглоблями, будто протянутыми за милостыней руками.
Однажды, занятый какой-то интересной киносъёмкой, я отстал от группы. К этому привыкли и, зная, что осмотр очередного храма меня меньше интересовал, чем калькуттский базар или быт старинных улочек, не стали беспокоиться. Не в первый раз писатель оказался в чужой стране. Дорогу в гостиницу найдёт.
