Злобствующие мещане, самые подлые враги человечества, травили Маяковского, едва лишь услышали его революционную патетику. После победы революции они притаились, но и тут Маяковский выволок своего отъявленного врага на свет божий. Смотрите, товарищи, вот оно “мурло мещанина”. Он показывал его со всех сторон, выворачивал наизнанку, клеймил в стихах, поэмах, пьесах, громил с трибун во всех своих поездках и по стране и за рубежом.
Ещё одна грань, вернее, несколько граней таланта Маяковского засверкали передо мной в ослепительном блеске на выставке “20 лет работы”. Я был там несколько раз, и вот пришёл к закрытию. Захотелось ещё раз внимательно посмотреть работы Маяковского, знаменующие удивительный синтез поэзии и зрительного образа. Я говорю об Окнах Роста со стихами и рисунками поэта. Динамика, лаконизм, острая сатиричность, изобретательность — всё это меня особенно подкупало в агитплакатах поэта и художника Маяковского. В некоторых листах “Окон” можно было заметить технологические принципы, продиктованные необходимостью размножения рисунков с помощью трафарета. Так как в своё время пришлось много повозиться с линогравюрой, то я смог по достоинству оценить остроумие автора, с каким он разрешал противоречивые требования художественного мастерства и ограниченных возможностей трафарета.
Глядя на эскизы декораций к “Мистерии-Буфф” и другим театральным постановкам, я опять видел почерк изобретателя. Совершенно удивительны карикатуры и рисунки Маяковского к своим произведениям. Впервые я на них обратил внимание, встретив в “Огоньке” иллюстрации к “Схеме смеха”. Гиперболичность, условность, присущая детскому рисунку, мне кажется потом успешно развились в карикатурах многих советских и зарубежных художников. Тогда же, в двадцатые годы, никто и не предполагал, что рисунки Маяковского определят целое направление в изобразительном искусстве.
Не знаю, что скажут по этому поводу искусствоведы — я слишком далёк от исследовательского труда, сейчас рассказываю лишь о своих впечатлениях. Вероятно, есть какая-то закономерность в сочетании двух талантов поэта и художника. За примерами далеко ходить не нужно. Пушкин рисовал, Лермонтов и Шевченко профессионально писали маслом. Маяковский владел пером и кистью как художник-декоратор, плакатист, карикатурист. Впрочем, не только поэтам была близка живопись. Нам известны вполне профессиональные рисунки кинорежиссёра С.Эйзенштейна, остроумные декорации и незаурядные картины театрального режиссёра Н.Акимова. Список этот при желании можно продолжить.
К сожалению, очень часто бывает, что мы забываем о первоначальном значении слова “инженер”, то есть, в переводе с французского, “способный”, “изобретательный”. Забываем и довольствуемся тем, что специалист с инженерным образованием добросовестно отдаёт производству полученные знания, выполняет административные обязанности, но никогда ничего не изобретёт.
Эту тему можно развивать до бесконечности, но ведь надо и честь знать, а главное, закончить рассказ о выставке “20 лет работы” и о том последнем вечере, когда я видел Маяковского.
Он оглядывал стенды с книгами, брошюрами, агитплакаты, истрепавшиеся листы “Окон РОСТА”, афиши театров и своих выступлений. Потом, когда я впервые услышал на этом вечере “Во весь голос”, стали проникновенно ясными строки:
Парадом развернув
моих страниц войска,
я прохожу
по строчечному фронту.
В соседнем зале писательского клуба, где должно быть выступление Маяковского, собралась молодёжь. Ни одного свободного места. Люди стояли у стен, скопились в проходах. По узкому коридору пробирался Маяковский на сцену. Посреди затор. Что-то случилось. Скромно одетый, сконфуженный паренёк тащил стул в зал, а кто-то из администраторов вырывал этот стул, так как это “государственное имущество” было незаконно изъято из служебного кабинета.
— Что это здесь происходит? — раздался громовый бас Маяковского.
Паренёк оторопело разжал пальцы и потупился.
Солидный администратор прижал спинку стула к груди и, тыкая пальцем в поблескивающий инвентарный номерок, видимо, считая его неопровержимым доказательством, что стул принадлежит Федерации писателей, а не какому-то там клубу, запальчиво объяснил проступок неизвестного посетителя.
Маяковский укоризненно обратился к администратору.
— Стыдно, товарищ, стыдно. Вы не умеете принимать гостей. Ведь это же мой гость. Смотрите, как надо делать, — поднял стул над головой, прошёл в зал, поставил сбоку первого ряда и подозвал окончательно растерявшегося паренька.
— Прошу вас, пожалуйста.
Здесь не было никакой рисовки, заигрывания с молодёжью, что вообще никак не вяжется с прямотой и цельностью характера Маяковского.
Этот как будто бы малозначащий эпизод, дополняющий моё представление о великом поэте, невольно подсказывает, что у Маяковского проявлялся и ещё один талант. Талант человечности. Он заставляет оценивать поступки людей собственной мерой.
6
“Вольный сын эфира” привязан к антенной мачте. Наконец я
достаю радиолампу и окончательно порываю с поэзией. Чудаки
с чемоданчиками. Радиопередвижка как прототип современных
