транзисторных приёмников.
Кажется, я всё-таки начал заниматься настоящим делом. Потеснил поэзию и рядом на полке со стихами появились мои незаконченные конструкции приёмников. Их я сделал несколько штук, но никак не хотелось примириться с мыслью, что ты вместе с коробкой приёмника привязан к одному месту — к антенне и заземлению. Как бы ни был мал приёмник, слушать можно только в комнате. Его не оторвёшь от приводов, не вытащишь на улицу.
Нет, надо слушать без антенны! Не хочется быть привязанным к трубе парового отопления или к куску провода, торчащему из земли. Если радиоволны есть всюду — значит, их можно принимать везде: в комнате, в лесу, на лодке, на улице. И конечно, надо слушать в движении, на ходу, чтобы почувствовать действительные возможности радио.
Радиолюбители знали, что, как правило, без заземления детекторный приёмник работать может, а без антенны — нет. Хоть плохонькая, но антенна всё-таки нужна. В то время мы особенно увлекались придумыванием разных антенн. Водосточная труба, кровать, самовар — всё подключалось к приёмнику.
Однако эти антенны были так же неподвижны, как и другие. Не всё ли равно, к чему быть привязанным — к антенной мачте или водосточной трубе? Началась страдная пора исканий. Как-то в пылу увлечения опытами я обмотался проводом и, видимо, напоминал в это время “двигающийся соленоид”. Приёмник молчал.
Конструировались новые, рамочные антенны, с большой площадью, чтобы лучше уловить энергию радиостанции. Бамбуковые рамки получались громоздкими. Тогда я сделал мягкую рамку. На куске материи гибкими проводами вышивалась рамка из многих витков. Она напоминала небольшой ковёр с ярко-зелёной вышивкой. Рамка надевалась под одежду. Присоединялся приёмник в “спичечной коробке”, и начинались мучительные поиски хоть еле заметной передачи. Приёмник молчал.
Значит, нельзя оторваться от проклятого провода. Неужели никогда не разорвать этих цепей? Вот тебе и “вольный сын эфира”! Вновь пришлось заняться теорией. Вскоре стало ясным, что с детекторным приёмником и рамочной антенной хороших результатов получить нельзя. Нужна лампа. В те времена, о которых я рассказываю, радиолампы были редкостью. Они изготовлялись только в нижегородской лаборатории. Любители доставали лампы с большим трудом.
Сейчас радиолюбители делают приёмники на полупроводниковых триодах, и этим никого не удивишь. Но тогда обладатель радиолампы считался среди любителей самым большим счастливчиком.
Как известно, радиолампы требуют электрической энергии. Нужно низкое напряжение для накаливания нити лампы — катода и высокое напряжение для другого электрода — анода.
И вот на моём радиолюбительском столе появились батареи элементов, сделанные в чайных стаканах. Чтобы накалить нить радиолампы, было достаточно трёх стаканов с углём, цинком и раствором нашатыря, а для того чтобы дать анодное напряжение, требовалось уже не три стакана, а шестьдесят.
Однажды во время эксперимента напряжение анодной батареи случайно попало на нить лампы. Голубая вспышка осветила комнату — лампа перегорела. Горю моему не было предела, а потому новую лампу я поставил в аппарат лишь только после того, как были разработаны специальные защитные меры. Я сделал это столь надёжно, как будто бы дело касалось жизни не только лампы, а и самого экспериментатора.
Проверялись разные схемы и конструкции. Приёмники работали громко. На столе появился настоящий громкоговоритель. Всё это было очень интересно, но мечта о карманном приёмнике оставалась только мечтой. Для лампового приёмника требовались солидные батареи. Их в карман не поместишь. Даже сухая, а не наливная батарея в восемьдесят вольт по весу тяжелее кирпича.
Однако через некоторое время наша промышленность начала выпускать новые, экономичные лампы, называемые двухсетчатыми, в отличие от ламп с одной сеткой. Они не требовали больших анодных батарей. Можно питать приёмник не от восьмидесяти вольт, а всего от восьми. Вот это находка! Опыты продолжались. Поставлена ясная задача: аппарат должен быть лёгок и прост, питание — экономичным, и конечно, принимать надо на маленькую рамку, не выдумывая никаких смешных “движущихся соленоидов”. Схемы проверяются одна за другой; выбираются и тщательно изучаются разные варианты. Приёмник пока ещё очень неустойчив, капризен и требует сложной регулировки. Снова и снова переделывается аппарат. Наконец счастливая случайность — и в схеме находится нужное соединение. Приёмник устойчив. При одной лампе на маленькую рамку он хорошо принимает Москву, причём за несколько сотен километров от неё.
Вот ведь как повезло! Случайность — и вдруг найдена нужная схема. Конечно, это не так. Можно ли назвать схему случайной, если в продолжение многих месяцев упорно ищешь эту “случайность”? Она была как бы подготовлена всем опытом предыдущей работы. Рано или поздно пришло бы решение.
