И снова весь мир, затаив дыхание, прислушивался к скупым словам о мужестве и стойкости людей, которые после гибели в Арктике легендарного “Челюскина” оказались на льдине. В наших репродукторах потрескивали обычные атмосферные разряды, а чудилось, что это там, в океане, раскалывается лёд. Близилась весна, и, может быть впервые в жизни, мы её ненавидели: боялись, что льдина начнёт таять. Беспримерный подвиг советских лётчиков! Сквозь ночь и пургу, на неприспособленных для этого самолётах челюскинцы были доставлены на материк. Мир облегчённо вздохнул. Помню ту ни с чем не сравнимую радость, с которой москвичи встречали первых Героев Советского Союза и спасённых ими людей. Казалось, что на улицах вдруг забушевала арктическая метель. Это листовки-поздравления сыпались сверху, взлетали снежными хлопьями из-под колёс автомашин.
Крылья Родины! С ними связаны легендарные перелёты Чкалова и Громова. Разве мы не мучились в ожидании очередных радиограмм? А вдруг что-нибудь… Путь огромный, дальний. Нет, даже мысли не хотелось допускать, что подведёт краснокрылый АНТ-25, что могут быть случайности.
Прошло не так уж много лет, и обычными стали дальние полёты. Уже появились на наших внутренних и международных авиалиниях, обслуживаемых советскими самолётами, комфортабельные лайнеры. Однако пора романтики и волнений не прошла. Жизнь быстротечна, и за это время хочется не только больше сделать, но и побольше увидеть, познать и прочувствовать, сколь велик и чудесен мир.
Небо! Извечная мечта человечества. Мифический Икар и калужский учитель Циолковский, трудами которого пользуется весь мир. Легенда, наука и повседневная практика — всё там, в высоте.
И мне захотелось побывать там, в высоте. По заказу Осоавиахима сконструировал приёмники и передатчики для инструктажа планеристов в воздухе. Помните, я ещё в ЦИТе занимался аппаратурой для инструктажа?
Сегодняшний радиоспециалист может испытывать свои конструкции не только на самолётах, планерах или воздушном шаре, как когда-то приходилось мне, а в других условиях, куда более интересных и даже романтичных. Даже в космосе. А тогда мы продолжали пытаться разгадывать ещё мало изученный нрав ультракоротких волн. В любом из этих испытаний встречались и забавные случайности и всякие беды, чем всегда полна беспокойная жизнь исследователя.
…И вот настал этот день. Первый полёт, да ещё на планере. Над горами и над морем. Над долинами и виноградниками. Немножко боязно, но ещё страшнее, если полёт не состоится. Дожидались полёта уже несколько дней — не было ветра. А сегодня крепкий, надёжный ветер, он будет нас держать, как на руках. Летим втроём: пилот В.Степанченок, я и… приёмник. Он впервые будет принимать передачу в воздухе. Задача полёта несложная: нужно выяснить, как далеко будет слышна передача, на каком расстоянии можно говорить с планером по радио, где будут слышны слова команды. Длинный голый склон покрыт белыми черепками камней и высохшей серебристой травой. Внизу — зелёная чаща виноградников, луга, жёлтые пятна песков, белые линии дорог. И совсем близко — голубая огромная чаша моря. В небе парят орлы и планеры.
У самого склона горы мы пока прикреплены к надёжному штопору, ввинченному в землю. Тонкая блестящая змейка троса связывает нас с землёй. Но вот к носу планера прикрепили толстый резиновый канат.
— Натягивай!
Стартёры в синих комбинезонах спускаются вниз по склону. Громко считают шаги, медленно натягивают резину гигантской рогатки. Планер дрожит от напряжения.
— Старт!
Пилот опускает кольцо троса, связывающего планер с землёй, и мы взмываем в воздух.
Незабываемый миг! Чувствуешь, будто у тебя выросли крылья. Тишина. Только слышно шуршание, будто крылья скользят по плотному, осязаемому воздуху. Ветер подбрасывает нас вверх, скрипят крепления крыльев, как вёсла в уключинах. Если закрыть глаза, то кажется, будто плывёт наш планер по волнам, слышны те же взмахи весла.
Степанченок, лукаво прищурившись, спрашивает:
— Ну как?
— Могу летать хоть до завтра.
— Да я не про то. Как слышно?
В приёмнике слышны звуки рояля, как когда-то я впервые услышал голос радио. Можно ли было в то время думать, что через несколько лет эти же звуки рояля я буду принимать на планере?
Внизу на радиостанции сменили пластинку.
— Хотите послушать? — я протягиваю телефон Степанченку.
Он берёт, осторожно надевает его и больше уже не отдаёт.
— Мне же надо проверить! — пытаюсь возразить я.
— Ничего, я буду говорить. Слышно прекрасно.
— Тогда отлетим подальше, километров на десять.
— Если за пределами склона есть восходящие потоки.
И вот Степанченок, искусно маневрируя, как бы пробуя брод, осторожно отрывается от воздушных струй у южного склона горы. Планер резко сползает вниз. Снова, как бы карабкаясь по невидимым ступенькам, возвращается обратно с тем, чтобы повторить свою попытку где-нибудь в другом месте.
Над шапкой горы Коклюк, распластав свои крылья, кружит орёл. Будто живой планер повис в воздухе.
— Ишь, как его здорово держит! — замечает пилот. — Ну-ка, слетаем к орлу в гости.
