Как только мы подлетели к горе, планер взмыл вверх, подброшенный мощным тёплым ветром. Лёгкое розовое облачко притягивает словно магнит.
Планер резко повернул вправо, сделал крутой разворот и пошёл по прямой. Затем снова поворот влево, небольшая передышка, и планер начал качаться с крыла на крыло.
— Что случилось? Управление заело?
— Нет, эти фигуры я делаю по приказу с земли. Они там проверяют, можно ли по радио инструктировать ученика. Здорово слышно! — пилот передал мне наушники.
Мы оторвались от облачка и, постепенно снижаясь, пошли обратно. По земле бежали две тени — планера и орла. Орёл оглядывался, поблёскивая злыми жёлтыми глазами, и ринулся в нашу сторону. Сухой треск разодранной материи, резкий толчок — и птица падает камнем вниз. Планер лёг на левое крыло, быстро пошёл на посадку.
— Что у вас там? — спрашивают с земли. — Если слышите, покачайте крыльями.
Мы сели на каменистый склон. Рядом с серебристыми плоскостями планера распласталась мёртвая птица. Тёплый южный ветер гнал по траве её перья.
После этого первого полёта радиоинструктаж планеристов применялся не раз. Были разработаны даже специальные аппараты на несколько волн. Каждому из летящих планеров давалась своя команда. Управлять такими планерами можно было на расстоянии в семь-восемь километров. Инструктор командует: “Поверни направо!” — и видишь в бинокль, как планер послушно выполняет приказание.
А вот и ещё один полёт — уже на тросе за самолётом.
Холодный северный ветер. Мы стоим у планера, поёживаясь, и ожидаем взлёта. Впереди выруливает самолёт, вздымая облака песка и сухой травы. За ним тянется трос, прикреплённый к планеру. Сегодня — испытания аппаратов, предназначенных для связи между самолётом и буксируемым планером. Как будет слышно в воздухе по радио? Телефонным проводом связать самолёт и планер нельзя — провод рвётся при взлёте.
Самолёт уже на старте. Сажусь во вторую кабину планера. На коленях лежит аппарат, телефон на ушах, микрофон в руке.
— Старт!
Трос натягивается как струна. Планер со скрипом и скрежетом тащится по острым камням. Мелкие камешки барабанят по нижним плоскостям крыльев. Со свистом взвивается в воздух планер. Самолёт ещё бежит по земле, но вот и он отрывается. Воет ветер в отверстиях стальных труб подкосов, поёт на разные лады. Так был сконструирован и построен экспериментальный буксировочный планер. Видимо, конструктор не учёл этой неприятной особенности — уж очень надоедливый вой.
Включив аппарат, вызываю самолёт. Пилот не отвечает. Странно! Вот уже вторые испытания неудачны — на земле слышно хорошо, а в воздухе аппарат молчит. В чём же тут дело? Рассматриваю провода, соединения. Как будто всё в порядке. Вот провод от троса, вот от…
Резкий порыв ветра срывает крышку с козырьком перед моей кабиной. Бросаю аппарат, успеваю схватить крышку. Если её отпустить, она сорвёт рули управления. Аппарат соскальзывает к ногам, туда же потащился микрофон. Оба легли на педали.
Мелкие капли больно бьют по лицу. Окоченевшими руками продолжаю держать крышку кабины. Пора бы кончить испытания, но не могу об этом сказать пилоту. Кстати, перед отлётом я упрашивал его ещё полчаса прибавить на испытания. Он будет летать уже не час, а полтора, и только потом пойдёт на посадку.
Итак, всё это время мне предстоит мотаться на стальной верёвке и вместо микрофона держать в окоченевших руках кусок фанеры. Нечего сказать, приятное занятие! Вообще при полёте на буксируемом планере новичок испытывает довольно острые ощущения. Лёгкая фанерная конструкция скрипит и гнётся. При сильном ветре кажется, что она старается оторваться от троса. А сегодня к этому удовольствию следует прибавить ещё мощный оркестр в полсотни воющих от ветра дырок.
Пальцы будто впились в крышку кабины. Пытаюсь освободить одну руку. Но крышка предательски поворачивается, стремясь улететь. С трудом возвращаю её на прежнее место. Насколько хватит сил держать эту проклятую крышку?..
Нагибаюсь вниз и наблюдаю за весёлой игрой аппарата, микрофона, батарей. Микрофон оторвался и уполз куда-то в хвост. Аппарат спокойно подпрыгивает на педалях, будто стараясь упереться в одну из многочисленных поперечных перегородок. Батареи при каждом толчке силятся выпрыгнуть из своего гнезда и принять участие в общей игре. Мне далеко не весело. Глазами ощупываю лямки парашюта. Не хотел бы я сегодня испытывать ощущение первого прыжка. Погода неподходящая, да и высота всего триста метров.
Идём над морем. Серые, грязные волны лижут прибрежный песок и острые камни. Крышка не держится в руках. Пальцы распухли. Чувствую, что педали остановились. Наверно, микрофон заклинил руль поворота.
Пилот резко оборачивается ко мне. Знаками показывает: “Отпусти педали”. Качаю головой, указываю глазами на крышку: “Не могу, садись”.
Пилот меняется в лице… Резкий толчок, планер освобождается от троса… Тишина… Лёгкий свист. Планер описывает большие круги, идти по прямой не может. Скольжением на крыло, постепенно суживая круги, пилот старается посадить непослушный планер.
Наконец садимся, слегка задевая крылом о землю.
