Да, конечно, не всякому дано конструировать блюминги, тракторы, автомашины, самолёты, но не каждый и сможет довольствоваться лишь слабо оснащёнными теорией экспериментами по распространению метровых радиоволн. Мне казалось особенно обидной невозможность применить свою выдумку и конструкторскую смекалку для создания практически ценных радиостанций. Ведь пока я изучал распространение УКВ лишь с помощью примитивных макетов, кое-как слепленных на фанерке из самодельных деталей. Но может быть, эти эксперименты имели хоть какую-нибудь научную ценность? Слабое утешение — все мои опыты лишь подтверждали справедливость общеизвестных формул распространения УКВ.
А жизнь торопила. Началась вторая пятилетка. Вступили в строй завод шарикоподшипников в Москве, Кузнецкий металлургический комбинат, химический комбинат в Березниках, пустили Днепрогэс, основан город Комсомольск, пущены в эксплуатацию Челябинский тракторный завод, Уралмаш, поплыли суда по Беломорско-Балтийскому каналу…
Со смешанным чувством радости, гордости за строителей и зависти к ним я читал газеты, думая: а нельзя ли построить радиостанции на УКВ для связи между судами, идущими по каналу и рекам? Ведь в большинстве случаев здесь будет прямая видимость, так что ультракороткие волны подойдут.
Во время отпуска я плавал от Горького до Уфы, любовался чудесными берегами Волги, Камы, Белой, но видел их как бы на рисунках в своём альбоме, где на первом плане обязательно красовалась мачта теплохода с ультракоротковолновой антенной. Забирался на верхнюю палубу и, глядя сквозь стекло штурманской рубки, мысленно прикидывал, как разместить там радиостанцию.
Проходя мимо вышек строящейся тогда первой очереди московского метро, невольно думал о том, какая у строителей применяется связь, и уверенно склонялся к мысли, что там подойдут ультракороткие волны.
Но вот однажды меня пригласили в организацию под названием “Главторф”, предложили сконструировать две радиостанции для связи на торфяных разработках и провести там испытания. Это я сделал со своими товарищами. Капризные волны перестали упрямиться, так как на открытой местности им негде было зацепиться. Связь оказалась устойчивой и надёжной, но в том случае, если оператор освоил способы устранения часто встречающихся неполадок аппаратуры.
Насколько помнится, конструированием этих радиостанций, а также испытаниями их на месте я занимался во время своего летнего отпуска. Так приобреталась постепенно практика, связанная с эксплуатацией УКВ радиостанций. Нельзя же рассчитывать только на опытных радистов. Надо конструировать так, чтобы разговор через УКВ радиостанции по своей надёжности ничем не отличался от разговора по обычному городскому телефону.
5
Небо — извечная мечта человечества. Первый в жизни полёт,
да ещё на планере. Планер на тросе, и “зловредный
микрофон”. Испытания антенны во время высшего пилотажа.
Небо над Родиной мне всегда казалось ярко-синим, и сейчас я его вспоминаю таким же радостным и зовущим. Не знаю, то ли это особенность восприятия молодости, то ли присущая ей романтическая настроенность, но если бы меня спросили, что наиболее ярко запечатлелось в памяти из жизни нашей страны в тридцатые годы, что особенно волновало и радовало нас, то я бы ответил: небо! Наши дальние, рекордные полёты, успехи парашютистов, планеристов, героика и отвага!
Не пришлось мне быть ни лётчиком, ни парашютистом, но после первого полёта на планере, когда я испытывал радиостанции, небо осталось для меня столь притягательным и прекрасным, что нельзя было не летать.
В те годы большинство мировых рекордов по этому виду спорта принадлежали советским планеристам. Как радостно было сознавать, что вот сейчас, разговаривая по радио с планеристом, ты присутствуешь при рождении нового рекорда. Мне дороги воспоминания о планерных слётах в Коктебеле. Тогда я думал, что именно здесь рождается будущее советской авиации. Помню, меня поразил странный планер со стреловидными крыльями или совершенно необычайный планер без хвоста. Мне казалось, что я вижу прообраз завтрашних самолётов, но только без моторов. И кто знает, так ли уж далеко это было от истины? Много лет спустя на воздушном параде в промелькнувшем истребителе я узнал как бы прижатые к корпусу тонкие крылья. Значит, не зря летали над горными склонами хрупкие фанерные птицы. А потом в московском небе появился белый шар, его тащило вверх серебристое облако. Это был стратостат СССР-1. И кто знает, сколько замирало сердец в волнении от этого дерзкого прыжка в высоту!
