…С тех пор я уже никогда не ставил аппарат на колени. Батареи привязывались крепко-накрепко. А зловредный микрофон просто висел на шее.
Почему же не было слышно в воздухе? На земле всё получалось хорошо, а вот в полёте… В то время наши передатчики и приёмники были очень несовершенны, и стоило только поднять их с земли, как менялась волна, а мы этого изменения волны не учитывали. Но вскоре и эта “тайна” была разгадана. В следующем полёте мы свободно разговаривали по радио между планером и самолётом на высоте в четыре тысячи метров.
Теперь предстоят испытания аппаратов уже не на планере, а на самолёте. Причём я никогда в жизни не видел такого самолёта, как этот У-2*: плоскости с заплатками, какая-то труба привязана проволокой. Словом, это был не самолёт, а старая, развалившаяся колымага.
_________________________
* Потом такой самолёт назвали ПО-2 — в честь его конструктора Поликарпова.
Вчера он по пути залетел на планерный слёт; тут, между делом, специалисты должны были решить судьбу этой развалины — ремонтировать её или пустить на слом.
Бедный У-2 трепетал расслабленными крыльями, пугливо вздрагивал от порывов ветра и ждал своей печальной участи. Мне его было по-человечески жалко. Ещё недавно он купался в солнечном небе, захлёбываясь, ревел, преодолевая крутой разворот, стремительно падал вниз, чтобы у самой земли снова взлететь к облакам.
Так было совсем недавно. А сегодня назначены последний полёт старого У-2, его последнее испытание, и первое испытание новой радиостанции. Так объединились эти две задачи.
Пошли на старт. Мотор долго не заводился, чихал, хрипел, задыхался. В ожидании полёта я бережно прижимал к себе аппарат. Это была экспериментальная конструкция, от которой шли тонкие провода к батареям. Сбоку неуклюже торчала какая-то дополнительная лампа. Всё устройство носило на себе следы ещё не законченной работы. Нужно было проверить, как в воздухе мешает система зажигания мотора. Кроме того, ставилась задача — испытать две антенны: горизонтальную и вертикальную.
Наконец мотор заработал. Самолёт оторвался от земли. Я быстро настроился и услышал передачу своей радиостанции. При громком приёме система зажигания практически не мешала. Это меня обрадовало. Значит, даже без специальной экранировки зажигания можно применять ультракороткие волны в авиации. Надо иметь только значительную мощность передатчика. Но это уже вопрос не принципиальный.
Что это? Слышно стало ещё громче, хотя мы довольно далеко отлетели от аэродрома. Оказывается, снова забарахлил мотор. Мы резко пошли на снижение. Где садиться? Опасения были преждевременными. В телефоне послышался частый непрерывный треск: мотор опять заработал нормально. Пилот постепенно набирал высоту, для того чтобы испытать самолёт в различных условиях. Сейчас я тоже начну испытания антенн: вертикальной и горизонтальной. От одной и другой идут к приёмнику провода с вилками. Испытываю вертикальную — что ж, слышно хорошо. Теперь буду слушать на горизонтальную.
В этот момент я вдруг потерял всякое представление о горизонте. Морской туманный горизонт немного покачался и встал вертикально вопреки всем законам мироздания.
Мы сделали, как потом говорил лётчик, так называемый боевой разворот, отчего горизонтальная антенна мгновенно превратилась в вертикальную. Вот тут и узнай, на какую антенну лучше слышно!
Самолёт падает на крыло и снова выпрямляется. Опять вертикальная антенна! Надо определить слышимость. Бешеный рёв. Я уже лежу на спинке сиденья, мотор тащит куда-то вверх. Мелькнула мысль, что антенна сейчас стоит горизонтально. А ноги описывают дугу и поднимаются вертикально.
Не может быть! Да неужели я повис вниз головой? Петля Нестерова? Судорожно прижимаю радиостанцию к груди. Ремни натягиваются… Вот проклятая секунда! Мотор так и не вытянул полную петлю. Самолёт скользнул на крыло. Теперь уже не нужно переключать антенны. Я буду сравнивать слышимость по положению самолёта в воздухе. Мучительно кряхтя, он снова набирает высоту, как будто лезет на гору. Вдруг скатывается вниз в стремительном, остром пике. Останавливается сердце, словно, притихнув, ищет выхода. Кажется, что всё внутри обрывается и остаётся где-то на вершине горы, что самолёт падает сам по себе, а ты летишь от него отдельно. Что-то опять неладно с мотором. Самолёт идёт на посадку. Вот уже близко земля. Пирамидальные тополя. Частокол заборов и телеграфных столбов. Сухие ветлы угрожающе тянутся вверх. Как будто бы вся земля ощетинилась.
Но вот мы уже скользим над дорогой. Самолёт провожают качающиеся столбы, как бы кивая ему вслед чашечками изоляторов.
