— Обидно, конечно, отставать от “героических”. Девчата они и есть девчата. Вот у меня эта штука прицеплена, — он ткнул пальцем в значок парашютиста. (На синей эмали парашют с натянутыми стропами, а внизу серебряный треугольничек, на котором указано количество прыжков.) Прыгал не так уж мало, но за девчатами угнаться не могу. Всё тут поблизости болтаюсь, — парень с кривой улыбкой проследил за краснокрылым планером, парящим над вершиной Коклюка. — А для девчат стратосфера что дом родной. Ну, думаю, ладно — до стратосферы мне не добраться, но неужели эти “героические” так же свободно себя чувствуют в воде, как и в воздухе?
Пошёл вчера вечером купаться. Вода холодная, но вполне терпимая. Плыву как полагается. У меня всё-таки первый разряд. Заплыл далеко и вдруг слышу, кто-то догоняет. Оглянулся, смотрю — “героическая” плывёт. Знаете, наверное, такая востроносенькая, тоненькая, вот-вот переломится. Нашла с кем тягаться. Это тебе не стратосфера. Я поднатужился, пошёл кролем, думаю — отстанет, повернёт к берегу, а я за ней, для страховки. Мало ли, что случится — девчонка квеленькая. Да нет, гляжу перегоняет… — незадачливый пловец подбросил ногой камешек, и он, звеня, покатился по склону.
— Ну, и как же, перегнала?
— Откуда я знал, что она какая-то там чемпионка по прыжкам в воду?
Как потом выяснилось, это была Сима Блохина, и действительно, она — чемпионка. Фамилия её часто встречалась в спортивных отчётах. Ну, что ж? Спорт есть спорт, хотя прыжки из стратосферы или с десятиметровой вышки в воду кое-чем да разнятся. Совершенно не думая о том, что я когда-нибудь стану литератором и профессией моей окажется такая сложная наука, которую называют “человековедением”, захотелось узнать: а что за душой у моих героических современниц?
В свободные вечера бродя по берегу моря со своими друзьями и загадочными для меня героинями Симой и Натой, я тщётно пытался понять из их скупых рассказов психологию подвига. Расспрашивал, но так и не понял. И лишь когда разговор зашёл о “земных делах”, девушки будто совершили очередной прыжок из стратосферы, и стало ясно, что круг их интересов гораздо шире, чем я предполагал.
Да, конечно, существует так называемая одержимость, когда человек не может ни о чём говорить, кроме своей любимой профессии, любимого занятия, но, как я испытал на собственной шкуре, проходит время, и человеку становится тесно в маленьком мире тобою созданного искусственного ограничения. Тогда стоит лишь напомнить, что существует другой, необъятный мир интересных книг, красок, театра, кино, музыки, как раскрывается душа, и пойдёт, польётся живая взволнованная речь о прочитанном, увиденном и пережитом.
Не знаю, может быть, я придаю слишком большое воспитательное значение литературе и искусству, но в беседах с “героическими девушками” — так и остались они у меня в памяти под этим нескладным названием — поверил в то, что не будь у них интереса к этому необъятному миру идеи, мыслей, образов, чувств, то не было бы и рекордов.
Уже упоминалось о том, что на планерных слётах я вовсе не думал о литературе, поэзию давно забросил, в альбоме для рисования чертил схемы… Что же ещё осталось из моих прежних увлечений? Какой вид самодеятельности? Я был абсолютно твёрдо уверен, что здесь меня не настигнет Мельпомена. С театральными подмостками покончил решительно и бесповоротно. Как Маяковский своим примером отучил меня от поэтического творчества, так и мастера Большого и Малого театров показали мне, что для сцены нужен хотя бы талант. После этого я даже перестал выступать с чтением стихов Маяковского.
На планерной горе появились ещё какие-то девушки, абсолютно непохожие на планеристок и парашютисток. Мы привыкли к синим лётным комбинезонам, а тут мелькает нечто очень пёстрое и яркое. На фоне этого пёстрого и яркого белели летние модные костюмы мужчин. Они держались вместе с девушками и вовсе не походили на озабоченных учёных. Наверное, это люди из другого мира. Но какое они имеют отношение к слёту? Спрашивать неудобно, да это и не так уж меня занимало. Подсказала наблюдательность. При достаточной технической эрудиции, по известному принципу “Знать об одном всё и немного — обо всём”, техника (то есть аппараты, приборы, машины) может служить отличной визитной карточкой. Я слишком мало знал об одном, то есть о радиотехнике, но если не обо всём, то о многом кое-что знал. А потому, лишь бегло взглянув на аппаратуру, привезённую гостями на слёт, сразу определил, что сюда приехала киноэкспедиция.
— Подумаешь, сделал открытие, — удивится проницательный читатель. — Отличить киноаппарат от ящика бродячего фотографа может даже первоклассник.
Прошу прощения, дорогой читатель, но сделайте небольшую поправочку на время. Сейчас кинокамерами пользуются тысячи тысяч любителей, а примерно сорок лет тому назад я впервые увидел киноаппарат, лишь потому, что меня снимали для кинохроники, когда ходил со своей радиопередвижкой по городу.
Киноэкспедиция снимала какой-то фильм, где по сюжету действие должно было происходить на планерном слёте.
