Интересно, как раскрываются таланты, в самых, казалось бы, неожиданных областях. С известным лётчиком Д.Кошицем, автором многих рекордов на планерах, мне пришлось познакомиться в воздухе во время испытаний сконструированной мною дуплексной радиостанции. Надо было проверить связь между двумя планерами. Двухместный планер, который пилотировал Кошиц, а я занимался настройкой радиостанции, забуксировали на тросе на большую высоту. Там Кошиц отцепился от самолёта, и мы начали парить над склонами. Второй планер летал от нас на расстоянии нескольких километров, и радиостанцией управлял сам пилот.
Летали мы часа два, и всё время поддерживали радиоразговор. Иногда я передавал микрофон Кошицу, и удивлялся его способности так образно и красочно рассказывать о термических потоках, где лучше всего “держит”, о земных ориентирах, о забавных случаях из жизни пилотов-парителей.
…Может быть, это слишком далёкая ассоциация с планеризмом, но почему-то мне представляется купол цирка с погашенными огнями, маленький, сверкающий блёстками столик на середине арены и ряды звонковых кнопок на нём.
К столу подходят два артиста в белых атласных костюмах. Они нажимают кнопки. То здесь, то там — под куполом, в ложах, на колоннах — вспыхивают голубоватые огоньки, как светлячки, и на разные голоса заливаются электрические звонки; чашечки звонков тоже освещены этими маленькими электрическими лампочками. Звонки звенят на разные лады. Льётся серебристая мелодия.
(Кстати, это был вальс “Светлячки” из “Лизистраты”.)
…Южная ночь. Чёрный занавес неба. Планерная гора. Снизу дует плотный, насыщенный запахами моря ветер. Мы лежим сейчас на горячей земле и смотрим на звёзды. Звёзды яркие, далёкие, неподвижные. А кругом летают светлячки. Разные — голубые, красные, зелёные… Это светят огни летающих планеров. С лёгким шелестом проносятся они над головой.
На бортах планеров — маленькие радиостанции…
Столик — на планеродроме. Голубоватый свет карманного фонарика. На столе — радиостанция и патефон. Знакомая мелодия расплывается и тонет в темноте.
Я слышу песню, лежа около радиостанции. Слышат её и пилоты на планерах, улетая далеко к озеру Кара-Куль, к Феодосийской бухте, к вершине Кара-Дага. И тянется в воздухе прозрачная, тонкая мелодия, и звучит она то на одном, то на другом планере, пролетающем мимо нас.
В темноте белеет лицо моего товарища. Он рассказывает:
— Трудно летать вторые сутки. Кружишься на одном месте, осторожно выбираешь восходящие потоки, с потока на поток перескакиваешь, пока не сорвёшься в холодный, неподвижный воздух. Здесь искусство пилота бессильно — планер пойдёт на снижение, только выбирай, где приземляться. А сядешь вдали от планеродрома, в степи, где-нибудь у солёного озера, и будешь куковать, пока не заметит тебя самолёт.
Будто привязанные к одному месту, упорно и методично ползают по склону планеры, летающие на продолжительность. Редко удаётся полетать в своё удовольствие за пределами склона планерной горы.
Время совсем остановилось, стрелки часов будто замерли в своей неподвижности. Земля близко, но сверху она кажется скучной, серой равниной, и все твои товарищи, машущие руками там, внизу, кажутся маленькими и, главное, безмолвными. А ночью ещё хуже: хочется спать, чувствуешь себя скверно. Может быть, и рекорд твой давно перекрыт другими.
Планеристу нужно радио — тут уж не заскучаешь и не заснёшь.
Через несколько дней, когда лётная погода была особенно благоприятной и появилась возможность установить новые мировые рекорды, Кошиц предложил переоборудовать наиболее солидный из двухместных планеров на трёхместный и попробовать вылететь на нём на побитие рекордов. Взял он с собой двух наименее тяжеловесных пассажирок, одна из них была Сима Блохина. Я установил в кабине радиостанцию… Ну, а дальше предоставляю слово Кошицу. Вот что он рассказывает:
“К тому времени, как мы были на старте, ветер ещё не разгулялся, и нам пришлось, не дожидаясь его, налаживать уют в кабине. Немцовскпй радиопередатчик давал мне возможность говорить с землёй каждые полчаса или час, как только мне этого хотелось. Планер здорово подтягивает кверху. Я стал аккуратно, буквально метр за метром, набирать высоту, и за мной кинулось всё полчище одноместных, двухместных, разноцветных и разнообразных машин. Ввиду моей солидной перегрузки и вообще солидного собственного веса, конечно, я за молодёжью не поспел и остался висеть на 540 метрах по альтиметру. Сообщаю по радио на землю о результатах, и получаю поздравления… Начинает смеркаться. Сейчас, через несколько минут будет повторён мировой рекорд продолжительности полёта. Смеркается совсем. В воздухе тихо, снижает. Машины, несмотря на сигнальные огни, всё-таки проходят близко одна от другой. Рекорд побит. Подвергать себя и своих пассажиров опасности, мешать другим планеристам бить фашистские рекорды продолжительности — нельзя. Советуюсь по радио с Миновым и сажусь под отчаянный вой и протестующие вопли пассажирок”.
