Меня нисколько не интересовала работа киногруппы. Не ладилось с испытаниями новой радиостанции, а потому бегал как угорелый от своей “радиокаморки” до старта, откуда взлетали планеры. Одет я был, как все лётчики, в синий комбинезон, только вместо шлема носил какой-то белый беретик. Шлем надевал лишь во время полётов.
И вот однажды, прижимая к груди своё выстраданное сокровище — маленькую радиостанцию, — бегу к старту. Меня останавливает высокий седой человек в элегантном костюме и, несмотря на жару, при галстуке.
— Простите меня. Не согласитесь ли вы сняться у нас в нескольких эпизодах? Нам очень нужны такие лица.
Передо мной стоял “демон-искуситель”. И в красивом его лице проступало нечто властное, демоническое. Ещё чего выдумал? Я ушёл из статистов таких театров, как Большой и Малый, вовсе не за тем, чтобы попробовать себя статистом в кино. Спасибо за предложение. И я отрывисто бросил:
— Вы ошиблись. Я инженер, а не актёр, — и не оборачиваясь, побежал на старт.
Грубость никогда не была свойственна моему характеру. Потом в мучительном размышлении я спрашивал себя: мог ли этот человек обидеться? Ведь я перед ним мальчишка. Ах, как нехорошо получилось. Хотел просить извинения, готов был даже идти на жертвы, сняться в нескольких эпизодах, но трусил. Познакомился с директором картины, мог бы и не вспомнить его фамилию, но через два десятка лет, часто встречаясь с директором Центрального дома литераторов Р.В.Петровым, узнал, что именно он был директором той картины, которую ставил Яков Александрович Протазанов. Это один из первых советских кинорежиссёров, фильмы которого имели огромный успех у массового зрителя. Мне навсегда запомнились его “Медвежья свадьба”, “Аэлита”, “Закройщик из Торжка”, “Процесс о 3-х миллионах”, “Праздник святого Иоргена” и потом уже позже — как вершина творчества — “Бесприданница”.
Мне как-то хотелось загладить свою вину перед Яковом Александровичем. Однажды директор картины Петров пожаловался, что у них вынужденный простой, так как испортилась звуковая аппаратура. Видимо, на заре звукового кино съёмки велись синхронно или в данном случае это было необходимо. Звукооператоры требовали двухнедельную командировку в Москву, в международном вагоне, так как надо везти ценную аппаратуру. Петров показывал мне расчёты, какой убыток потерпит киностудия, если, помимо расходов на командировку в Москву, вся киногруппа будет загорать на солнышке. А небо уже начало по-осеннему хмуриться, вот-вот пойдут дожди, тогда съёмочных дней у неба не допросишься. Кроме того, в фильме заняты ведущие театральные актёры, они не могут так долго здесь задерживаться.
Яков Александрович ходил хмурый, подавленный, и я чувствовал, что вина моя ещё более усугубляется. Неужели мне и моим товарищам-радиотехникам не удастся исправить какой-то примитивный усилитель? Ведь наша аппаратура посложнее. К тому же я много возился с усилителями в ЦИТе. Значит, кое-какой опыт есть.
Со звукооператорами я не был знаком, а потому они удивились, когда какой-то парень в белом колпачке подходит к ним и спрашивает:
— Что это у вас стряслось с усилителем?
— Трансформатор пробился. Надо поставить новый, — звукооператор повернулся ко мне спиной, которая явно выражала презрение к моей неосведомлённости.
— Выходной? — я старался не показывать, что понимаю в этом деле.
— Кто выходной? — видимо, специалист ничего не понимал.
— Трансформатор.
Совсем расцвёл директор картины, когда я сказал, что мои товарищи могут за день перемотать трансформатор, и тогда не потребуется командировка в Москву. Не помнится мне, чем эта история закончилась. Мои ли ребята перемотали трансформатор или техники из другой бригады связистов, но знаю лишь одно, что звукооператоры, завидев меня издалека, всегда отворачивались.
А картина так и не вышла на экраны. Видимо, не по моей вине, как вы уже догадались.
7
Опять параллели. Поэт и военачальник. Лётчик и конферансье.
А кроме этого, здесь рассказывается о светлячках, о ночных
рекордных полётах и о празднике на планерной горе. Там, где
проходила тропинка в космос.
Как правило, руководящему составу слёта предоставлены были дачи у моря. На гору ездили как на работу. Правда, если выдавалась хорошая лётная погода, то о море даже и не мечтали. Планеры летали круглосуточно. Меня тоже поселили у моря, видимо потому, что также считался руководителем (радиогруппы, или бригады из трёх человек). К тому же и я и мои товарищи-техники работали в научно-исследовательском институте, подчинённом Наркомату обороны, а не добровольному обществу Осоавиахим.
Для исследовательской, испытательной работы на слёте мы использовали свой отпуск. А мне, как изобретателю, полагались ещё и дополнительные две недели. В те годы не помню, когда я отдыхал “просто так”, греясь на солнышке, ничего не делая, ничем не занимаясь. То какие-нибудь торфяные разработки, то военизированные игры в поисках запрятанного передатчика (сейчас это международный вид спорта, называемый “Охота на лис”) или, как вам уже известно, испытания на планерных слётах.
