На нетвердых ногах вылетаю в сад, хватаю бокал шампанского и выпиваю залпом, а потом нахожу табличку со своим именем на одном из столов и усаживаюсь. Жестом подзываю официанта и осушаю следующий бокал. Пузырьки приятно тают во рту. Наверняка содержимое моей головы тоже состоит из чертовых пузырьков, иначе я давно уяснила бы, что к чему. Если предполагать, что умные люди учатся на чужих ошибках, то я непроходимая дура.
– Вы дочь Стенли и Лили, верно?
Погруженная в мысли, я только сейчас замечаю женщину, сидящую рядом. Даме лет шестьдесят, а может, и семьдесят. Ее лицо натянуто так, что уши вот-вот отлетят от головы. Мы смотрим на табличку с моим именем, и вопрос отпадает сам собой.
– Мои внуки от вас в восторге. Пришлось снять кинотеатр, где состоялась премьера, чтобы они увидели «Планету Красной камелии» еще раз.
Причуды богатых, что тут скажешь.
На мое плечо ложится тяжелая рука. Дама поворачивается к соседу слева, а Итан устраивается рядом, подмигивает и улыбается. Я окидываю его взглядом, способным пронзить насквозь, и улыбка тут же исчезает с его лица.
– Я звонила тебе.
– Правда? Наверное, я был занят.
– Уверена, что был.
За нашими спинами раздается звон. Кто-то стучит по бокалу одной из трехсот сервировочных вилок. Я поворачиваюсь и вижу отца, стоящего на верхней ступеньке лестницы, ведущей в сад. Он призывает всех к тишине, мама подплывает к нему и обнимает за талию.
– Что ж, – начинает отец не своим голосом, – мы безумно рады, что вы нашли место в своем насыщенном графике и празднуете это важное событие с нами. Мы вместе уже двадцать пять лет… – Он смотрит на маму, а потом на гостей. – Что сказать? Мы многое прошли вместе, и в радости и в горе. – Мама гладит его по спине. – Надеюсь, что бы ни случилось, мы еще столько же лет пройдем бок о бок. И со всеми вами, конечно же. – Он поднимает бокал, и гости делают то же самое. – С праздником! С годовщиной!
– С годовщиной, дорогой. – Я не слышу, как Лили говорит это, но читаю по губам, когда она целует Стена в щеку. Надеюсь, она помыла рот после того, как в нем побывал язык Итана.
– С годовщиной! – вторят гости и выпивают.
– Ура, – безрадостно отзываюсь я.
Раздаются аплодисменты, смешки и поздравления, но я не слушаю. Стен и Лили занимают места, после чего официанты синхронно подают первое блюдо – красный суп с креветками.
– Это французское блюдо буйабес, – со знанием дела говорит Итан. – Из-за того, что твоя мама провела несколько месяцев во Франции, всем придется сегодня есть только французские блюда.
Я безучастно сижу, откинувшись на спинку стула.
– Попробуй, – настаивает Итан.
Я пробую, но не потому, что он попросил, а потому, что пустой желудок предательски урчит.
Следующее блюдо выглядит как-то странно.
– А это что?
Итан пробует кусочек, рот расползается в блаженной улыбке.
– Это пища богов!
Я морщусь.
– Это петух в вине по-французски.
– Не знала, что ты такой знаток французской кухни.
– Я отлично разбираюсь в трех вещах: в алкоголе и еде.
– А третья?
Он вопросительно хмыкает.
– Ты сказал – в трех вещах.
– В женщинах, конечно же, – отвечает он, и я мысленно фыркаю, так бесстыдно это звучит, будто женщина – плита или стиральная машина, функции которой можно изучить за активную неделю пользования.
После петуха приносят десерт, он представляет собой нечто светлое, похожее на волнистое облако с красной смородиной. Итан не спешит сообщать, как он называется, да мне и неинтересно. Мы съедаем «облака» молча.
Снова звон бокала.
– Дорогие гости, прежде чем вы встанете из-за стола, хочу произнести тост. Да-да, еще один, – усмехается Стен, и все остальные делают то же самое. – За мою дочь Пенни. За лучшее, что мы сделали за двадцать пять лет брака.
– Эта красивая, талантливая леди за двадцать лет добилась столько, сколько мне за всю жизнь не достичь. И я надеюсь, что добьется большего. Мы с мамой очень любим тебя и гордимся тобой, дорогая. – Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Его слова были бы приятны, если бы он сказал их искренне, а не голосом для выступлений и декламирования, если бы по его правую руку не сидел Эндрю Далтон, смотрящий на меня как на вещь. – За Пенни! – Он поднимает бокал.
– За Пенни! За Пенни! За Пенни!
Они знают, кто я. Все эти люди в шикарных нарядах знают, кто я.
Встаю с места, опираясь на столешницу.
– Как вы можете быть такими фальшивыми? – спрашиваю я, чувствуя на себе взгляды сотни пар глаз. – Что вы так уставились? Никогда не видели лицемера? Вы видите его каждый день, смотря в зеркало!
