– Мое имя – Пеони! Пеони – мое чертово имя!
– Итан, что происходит? – спрашивает Лили.
Он мнется.
– Откуда ему знать? Никто из вас не знает меня настоящую. Ни Пеони, ни Пенни. Сначала я думала, что Пенни – избалованная богачка, но оказывается, она самый несчастный человек, которого я знаю. Одинокий ребенок, которого никто не пытался защитить. Я чувствую ее, слышу, как она захлебывается слезами где-то глубоко внутри. Каждый день вы пытаетесь сделать со мной то же самое…
– Так, ладно, пора заканчивать этот спектакль, – прерывает Стен.
– Полностью согласна, ведь я больше не намерена оставаться рядом с людьми, которые продают дочь и водят дружбу с ее насильником!
Я тыкаю пальцем в Далтона, потом допиваю оставшееся в бокале шампанское и ухожу прочь, спотыкаясь на высоких каблуках. Гости пребывают в шоке, некоторые озадаченно перешептываются.
Позади слышатся шаги, кто-то следует за мной.
– Не ходи! Не ходи за мной! – прошу я, ускоряясь.
Когда мы оказываемся в доме, Итан хватает меня за локоть и с силой поворачивает к себе. Я со злостью вырываюсь и от бессилия начинаю рыдать. Чувствую свою боль и ее боль, чувствую, как Пенни тихо умирает внутри меня.
– Зачем ты здесь?! – кричу я сквозь слезы.
– Потому что мне не все равно!
– Ты чертов лицемер! Как и все они! Чтоб ты провалился!
– Как скажешь. В этом наши желания совпадают.
– Оставь меня!
– Да что я сделал не так?
– С чего бы начать?
– У нас ведь все наладилось.
– Это было до того, как я увидела мамины слюни на твоем лице.
Он замирает. Отстраняется, трясет головой, потом усмехается, прячет руки в карманы и проводит языком по пересохшим губам – как много бессмысленных движений.
– Ничего серьезного. Мы были вместе всего пару раз.
Я укоризненно смотрю на него.
– Ладно. – Он вскидывает руки в примирительном жесте. – Возможно, не пару раз, а пару десятков раз, но…
– Нет! – Я прячу лицо в ладонях. – Я не хочу знать подробности.
– Не понимаю, почему ты злишься? Мы же все прояснили и остались друзьями.
– Друзья не спят с мамами друзей.
– Все не так… однозначно.
– Ты рушишь их брак! Что здесь неоднозначного?
– Каким образом? Разве это не они сейчас празднуют двадцатипятилетнюю годовщину?
– Что ж, тебя тоже есть с чем поздравить. Ты, наверное, очень упорно работал, чтобы в такой короткий срок стать такой сволочью.
– Да, я сволочь. Все люди сволочи. Все мы мрази. Это человеческая суть. Просто не все сталкиваются с жизненными обстоятельствами, которые обнажают эту суть, – бытие определяет сознание[81].
– Невероятно! Ты умудряешься испортить то, что уже испортил.
Я хватаю клатч, прячу в него телефон и иду к выходу, но Итан останавливает меня, преграждая путь.
– Пенни, не уходи! Давай поговорим.
Он пытается дотронуться, но я не позволяю.
– Хорошо, – киваю я. – И что же ты хочешь рассказать мне? Как спал с Пенни, а потом с ее матерью?
Его лицо искажается то ли от удивления, то ли от возмущения, то ли от всего сразу.
– Я никогда не спал с Пенни. Даже не думал об этом… Может, объяснишь, почему мы говорим о тебе в третьем лице?
– Ты ночевал в ее доме!
Я точно помню этот день. День, когда я очутилась в этом мире, а полуголый Итан готовил кофе на кухне.
– Потому что был слишком пьян, чтобы подняться на ноги! – кричит он, а потом резко затихает. – Твои родители не живут вместе уже много лет. Ты знаешь об этом. Они оба поглощены своими амбициями и карьерами. И то, что я… – он осекается в попытке подобрать слово, – был с твоей матерью, для твоего отца не секрет. Ему давно все равно.
– И ты хотел для нас того же?
Он молчит – знает, что я права.
– Я не хотел причинить тебе боль.
– Ты не причиняешь боль. Это делают мои иллюзии о тебе. В этом ты прав.
Он замолкает и долго смотрит на меня, как в тот вечер, когда мы напились, когда он рассказал правду о своем отце.
– Почему ты не сказала?
Мы оба знаем, что он говорит о Далтоне. Я усмехаюсь. Сама не знаю почему. Мне жарко и трудно дышать – я не способна плакать.
– У наших матерей намного больше общего, чем казалось, – отмечаю я, находя в этом какой-то извращенный символизм.
– Мне очень жаль, что тебе пришлось это перенести… Что бы там ни было, ты должна знать – я хочу быть твоим другом.
– Почему?
– Я приложил немало усилий, чтобы довериться тебе, впустить в свою жизнь, и не хочу, чтобы все это было напрасно. Поэтому я здесь и спрашиваю, чем тебе помочь.
– Помочь… – Голос дрожит, ком в горле мешает дышать. – Помочь вернуть мою прежнюю жизнь.
– Я не понимаю.
– Мои провалы в памяти не связаны с лекарствами. Я не помню, потому что это не моя жизнь, потому что меня тут не было.
– Прости, сколько бокалов ты выпила?
– Да ничего я не пила! Сколько повторять! – восклицаю я. – Точнее, пила, но я не пьяна, это не бред сумасшедшего. Сначала я не хотела тебе говорить, потому что была очарована тобой и этой жизнью, а потом не хотела, потому что поняла, что ты не заслуживаешь это знать, но мне придется рассказать, если я хочу все вернуть.
– Ладно. – По тону и выражению лица я понимаю, что он мне ни капли не верит, но все же решает, что проще выслушать, чем объяснять, почему не станет.
