– Вероятность того, что он вас простит, очень мала… – Я замолкаю, чтобы дать ей время осознать услышанное. – Будем честны, она практически равна нулю, однако она все же есть. Возможно, понадобятся месяцы или годы, но, если вы все сделаете правильно, он простит вас, потому что нуждается в матери, как и любой ребенок. И да, вы можете рассказать свою историю на всю страну, и, я уверена, найдутся люди, которые испытают к вам жалость, только знайте: Итана среди них не будет.
На спидометре «Мазерати» сто двадцать пять миль в час, и стрелка неумолимо движется дальше. Я вжимаюсь в кресло.
– Останови! Хватит!
Лицо Итана непроницаемо, он поддает газу, будто не планирует останавливаться – вовсе не планирует жить. Двигатель ревет.
– Останови, черт возьми! Останови! Останови!
Итан разгоняется до предела. Кабриолет несется в дом. Я кричу и закрываю лицо ладонями, мысленно прощаясь со всеми своими жизнями. С мамой, считающей деньги в спальне, с папой, смотрящим вечернее шоу Стоуна в гостиной, с Энн, читающей «Планету Красной камелии» на кухне, с Мелани, сжимающей чашку с кофе, с Крегом, натирающим столешницу; с Карой и яблочком на ее макбуке, с Элайзой и ее выбеленным каре…
А потом все резко затихает. Так резко, что кажется, мы умерли и попали в рай.
Я осторожно смотрю через пальцы, не осмеливаясь убрать руки от лица. Мы едва не погибли. Итан остановил «Мазерати» в десятке футов от неизвестного дома. Открыв дверцу, я обессиленно вываливаюсь из машины, хватаюсь за горло, ощущая, как к нему поднимается завтрак. Все плывет и кружится.
Придя в себя, поднимаю голову. Итан вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. Он тяжело дышит.
– Ты что, пытался нас убить?!
Он медленно поворачивает голову в мою сторону и спокойно выдает:
– Ты слышала. – Вопрос превращается в утверждение. Подтверждая эту мысль, он кивает сам себе.
– Ты говорил… – голос предательски дрожит. Я поднимаюсь на ноги, схватившись за дверцу. – Говорил, что он с тобой что-то делал… Он же не…
– Я не буду говорить об этом! – прерывает он и поднимает указательный палец, тыча им в воздух. – Ни с ней, ни с тобой, ни с психотерапевтом, ни с кем бы то ни было еще на этой чертовой планете!
Я сглатываю, а он кричит, колотит руль и бьется об него головой. Я в полнейшем ступоре!
Прекратив, Итан невидящим взглядом смотрит вперед, а потом выскакивает из салона и останавливается вдалеке, превращаясь в темный силуэт на фоне трейлерного парка. Он запускает руку в волосы и с силой тянет их. Кричит. Пинает мусорный бак, и тот отлетает на десятки футов. Крышка с грохотом отскакивает от дерева и укатывается под трейлер. Мусор зловонным водопадом вываливается из бака.
– Сука, черт! Сука, тварь. Тварь! – он выплевывает слова с животной злобой, пиная все, что попадается под ноги. К счастью, теперь это лишь трава и пустой бак.
Его колотит. Лицо искажается, как в приступе эпилепсии, приобретая цвет полосы «Медвежьего флага»[57]. Он выглядит как персонаж фильма ужасов, одержимый дьяволом. Опасаюсь, что у него переломится позвоночник или голова начнет вращаться вокруг своей оси.
Вернув самообладание, он достает из кармана сигарету, но та ломается в трясущихся руках. Он бросает ее на траву и давит.
Я тихо возвращаюсь в машину и жду, пока он беснуется и выворачивается наизнанку от неспособности справиться с тем, в чем не признается ни мне, ни кому бы то ни было еще. Возможно, мне стоило обнять его, прижать голову к груди и гладить, пока все не прекратится, но, когда я хочу выйти, из его рта вылетает очередной поток ругани, и желание геройствовать тут же покидает. Я съезжаю по сиденью. Пытаюсь стать невидимкой или хотя бы чехлом цвета слоновой кости. Пожалуй, это все, на что я сейчас способна.
Проходит пять минут. Десять. Пятнадцать. Все заканчивается резко. Итан замолкает, поправляет волосы и рубашку, как ни в чем не бывало садится в машину, закрывает дверцу и кладет руки на руль. Они дрожат.
– Ты не поведешь в таком состоянии. Давай я!
– Только не эту чертову машину, – рычит он, потирает рассеченную бровь и заводит двигатель.
– Как именно ты получила роль? – спросила Мелани, сморщив нос.
Вероятно, Пенни пропустила бы вопрос мимо ушей, как делала не раз, но он разрезал тишину парка, и в этот разрез нужно было что-то положить.
– Это долгая история, – едва улыбнувшись и пожав плечами, ответила Пенни, ее движения показались Мелани неуклюжими и искусственными, словно подруга – манекен, который пытался сойти за живого человека.
– А я не спешу, – парировала она и пристально посмотрела на Пенни.
– Почему мне кажется, что ты злишься? – пролепетала Пенни.
