Я закусываю губу, складывая руки на груди. «Потому что она украла мое сердце» – фраза стала цитатой и предметом обсуждений во всех печатных и онлайн-изданиях, новостью номер один в светской хронике.
– Пенни, пообещай, что скажешь, если почувствуешь себя хуже. – В зелено-голубых глазах Кары появляются золотистые крапинки.
– Зачем?
– Чтобы мне не пришлось гадать.
– Чтобы ты выставила это на всеобщее обозрение? Как с Итаном? – холодно отзываюсь я.
Она медлит с ответом.
– Это не мое решение, а Элайзы, – нехотя признается она и добавляет: – Как и все решения.
– В этом и есть смысл диктатуры.
Выкуси, афинская демократия, Элайза говорит тебе прощай. Я сжимаю бамбуковую палочку для суши. С удовольствием воткнула бы ее в кого-нибудь.
Официантка в кимоно приносит заказ и, кланяясь, уходит. Я хватаю вторую палочку и отправляю суши в рот одно за другим. Когда на душе скребут кошки, только и остается, что набить желудок.
Кара не ест, смотрит в телефон.
– Завтра у тебя день рождения…
Рука с суши повисает в воздухе. Я родилась в июне, а сейчас май.
– Как обычно, планируется небольшая вечеринка, – продолжает Кара. – Организационные вопросы улажены, осталось дождаться подтверждения прибытия некоторых гостей.
– Где она пройдет?
– Дома. Чтобы не случилось неприятных казусов с папарацци, как в прошлом году.
Она поворачивает телефон и показывает несколько фото вечерних платьев.
– Эти варианты стилист предлагает для завтрашней вечеринки. Первое из новой коллекции Elie Saab, второе – Valentino, последнее – Dolce & Gabbana. Завтра он привезет их для примерки, так что гадать, какое лучше сядет, не придется.
Суши падают в соус, и капли разбрызгиваются по столу. Кто бы подумал, что я стану задувать свечи не в джинсах и футболке? И кто бы подумал, что я буду так равнодушна к дизайнерским нарядам?
Я замолкаю и принимаюсь за еду. Когда тянусь за очередным суши, Кара бьет меня палочкой по руке. Я ойкаю.
– Что ты делаешь? – возмущается она.
– Насколько мне известно, земляне зовут этот процесс приемом пищи.
– Притормози-ка, тебе нельзя поправляться.
– Ну извини, у меня сейчас период увлечения суши с угрем под соусом унаги.
– Тебе нужно держать себя в форме. Помнишь, что говорила Элайза?
– Ничего не могу поделать. Еда дает чувство комфорта и – в отличие от Элайзы – еще ни разу ни в чем меня не обвинила.
Кара укоризненно смотрит и придвигает доску с суши к себе. Я недовольно фыркаю, кидаю палочки и скрещиваю руки на груди. Я наелась, но не переела, а значит, захочется закинуть в себя еще что-нибудь минут через двадцать. Потом еще и еще, но желудок будет полон еды, поэтому я стану что-то жевать и выплевывать, чтобы чувствовать вкус еды во рту вместо тоски и беспокойства в груди.
– Не забывай, тебе нельзя пить, это плохо скажется на самочувствии, тем более что алкоголь несовместим с твоими лекарствами, – продолжает Кара деловым тоном. – Папарацци, скорее всего, будут кружить возле дома, так что нагишом купаться в бассейне тоже не советую, иначе фотографии твоих прелестей разлетятся по всему миру.
– Жаль, я как раз собиралась устроить ритуальный танец с голой задницей на крыльце.
– Просто напоминаю.
– А Итану выданы те же указания?
– Итан больше не моя забота.
Я хмыкаю:
– Невозможно в одночасье забыть о человеке, с которым провел столько времени.
– Это моя работа – держать в голове необходимое и выбрасывать ненужное.
– Он не говорит, но я знаю, что все непросто. Что между вами произошло?
Она испепеляет взглядом:
– Ничего такого, о чем тебе стоит знать.
– Я не понимаю: любишь ты его или ненавидишь?
– Он мой бывший клиент, я не питаю к нему никаких личных чувств. – Судя по напряженному лицу и окаменевшей спине, это не имеет ничего общего с правдой. Она словно принцесса из «Холодного сердца» – скоро покроется коркой льда.
– Бред.
Она тяжело вздыхает. Понимает, что я не куплюсь на показную холодность и не отстану.
– Пенни, чего ты хочешь?
– Правду.
Она медлит, задумываясь, а позже кивает сама себе.
– Я скажу тебе правду, но это лишь между нами. – Она подается вперед. – Итан опасен, пусть и не кажется таким. Дело не в алкоголе – это меньшее из зол. Его волнуют только деньги. Чтобы их получить, он сделает что угодно. У этого человека выгребная яма вместо души.
В горле вырастает обжигающе болезненный ком.
– Зачем ты говоришь так?
– Ты хотела правды. Это она.
– Да, он не идеален. Никто не идеален. Ты не знаешь, но его глубоко ранили в детстве.
– Да все я знаю, – перебивает она. – У многих знаменитых людей были паршивые родители, но это не дает им права быть такими же. Я знаю, зачем он рассказывает эти истории: будет скрываться за ними, если снова все испортит; будет подводить снова и снова, пока ты не поймешь, что, каким тяжелым ни было его детство, оно не оправдывает его отвратительных и безрассудных поступков.
– Он ходит к психотерапевту, старается измениться.
– Стараться измениться и меняться – это не одно и то же. Он давно сделал бы это, если бы хотел.
– Он хотя бы старается – это уже неплохо.
Она откидывается на спинку стула и прикусывает губу, будто жалеет о сказанном.
