Сумка новая, кроме разрядившегося телефона, в ней ничего нет, но я нарочито открываю ее и заглядываю внутрь. Не знаю, к чему ломаю эту комедию.
– Все на месте?
– Да.
– Тодд говорил, что ты заходила.
Неудивительно, Тодд – то еще трепло! С моей стороны было глупо полагать, что он удержит язык за зубами.
– Почему ты не попросил его передать сумку? – удивляюсь я.
– Он бы не передал.
– Почему?
Крег прищуривается, наклонив голову.
– Думаешь, ему нужны твои автографы? Он продаст их и выручит приличные деньги.
– Он сказал, что это для его сестры и девушки.
– Нет у него ни сестры, ни девушки.
– Почему… почему он так поступил? Зачем соврал мне?
– Быстро же ты забыла, как работала здесь за семь долларов в час.
Я мну в руках ремень сумки. Я прожила бы несколько месяцев на деньги от ее продажи, будь я прежней Пеони. А самое интересное – в гардеробной Пенни десятки таких же.
– Ну эта сумка довольно дорогая, – признаю я.
– Речь не о сумке, а о том, что в ней.
– Думаешь, он много бы выручил за айфон?
Крег тяжело выдыхает:
– Дело не в телефоне как таковом, а в информации. Залезть в телефон в наше время – это почти как залезть в мозг, а у Пенни наверняка нашлось бы много того, на чем можно заработать: телефоны знаменитостей, личные фотографии, пароли от соцсетей – золотая жила.
– Ты так говоришь, будто продумывал варианты.
– Я это говорю, потому что ты задаешь вопросы.
– Так почему ты этого не сделал? Мог бы хорошо заработать, а заодно насолить мне.
– У меня есть определенные обязательства перед собой.
– Обязательства, да?
– Я называю это жизнью по принципу ящерицы.
Я вопросительно вскидываю брови.
– Помню, что в отличие от ее хвоста совесть у меня одна и другой не будет. К сожалению, у Тодда принципы иные.
– Это какие?
– Их полное отсутствие.
– Все же не понимаю… Почему ты сделал это? Ты ведь считаешь меня круглой дурой.
– Ты ведешь себя как круглая дура – большая разница.
Я замолкаю, не найдя что ответить. Повисает молчание, которое, впрочем, не кажется неловким.
– Я не хочу больше ругаться, – признаюсь я.
– И я не намерен спорить. – Крег прикрывает глаза и потирает переносицу. – Чего ты хочешь?
– Поговорить.
– Со мной? – Его брови ползут вверх. – С неудачником, работающим бариста в кофейне?
– Не сомневайся, я оценила иронию.
– Разве среди богатых друзей нет никого, кто выслушает тебя?
– Они не знают о моем прошлом. Никто, кроме тебя, не знает.
Вселенная сыграла жестокую шутку: я голливудская актриса, знаменитость, но так получилось, что мне не с кем поделиться, кроме как с бариста-неудачником из прошлой жизни. Ожидаю, что он начнет подшучивать надо мной, но он этого не делает.
– Скоро конец рабочего дня, мне нужно закончить уборку.
– Я помогу тебе, если… если поболтаешь со мной.
– Кто ты и что сделала с Пеони Прайс? – серьезно интересуется он. – Или это какой-то новый квест для богатых?
– Да нет, я просто хочу поговорить.
– Что ж… – Он выходит из-за барной стойки и подает мне щетку. – Давай поговорим.
Я принимаюсь за полы, он в это время протирает столы. На миг все возвращается в прежнее русло. Это пугает и вместе с тем радует.
– Ты думаешь, что я окончательно спятила, раз пришла…
– Новая жизнь оказалась не такой идеальной, как ты представляла?
– Я немного скучаю по прежней жизни. Точнее, по некоторым людям.
– Но ты должна была чем-то пожертвовать ради всего этого, верно?
– Я не планировала такие жертвы.
– Лишь почести. – Он принимается за другой столик.
Я не спорю. Раньше споры с Крегом были неизбежной частью дня. Если бы пререкания признали видом спорта, то я давно стала бы олимпийской чемпионкой. Каждый рабочий день, проведенный бок о бок с ним, не обходился без ссор: утром – когда я опаздывала на работу, днем – когда убегала на обед раньше положенного, вечером – из-за привычки серфить в интернете и перед самым закрытием – из-за внезапно исчезнувших ключей. Я винила в этом Крега: его дотошность, ответственность, исполнительность и чрезмерную внимательность. Но теперь эти недостатки превратились в добродетели, которые удерживают его от того, чтобы захлопнуть двери кофейни перед моим носом.
Глубоко задумавшись, я на миг выпадаю из реальности. Резко поворачиваюсь и тут же замираю на месте, оказываясь в нескольких дюймах от губ Крега, который пугается не меньше моего. Сглатываю, чувствуя его дыхание. Его зрачки расширяются – глаза совсем черные, но он не пытается отодвинуться.
– Моя совесть не позволит мне так поступить, – предупреждаю я.
– Мы вроде сошлись на том, что у тебя ее нет.
– Я просто говорю, что мне это не нравится, – заявляю я и зачем-то добавляю: – У меня есть парень.
– Я знаю. – Он отступает на шаг. – И ни на что не претендую. Ты стоишь на пути к столику. – Он указывает на стол за моей спиной.
Я отхожу вправо, пропуская его. Сердце бьется непривычно быстро. Машинально подметаю и отгоняю дурацкие мысли.
