– Как? – изумилась я, все еще глядя на него. – Все, что я хотел все это время, это, наконец, покинуть этот чертов мир, – я все еще не понимала, к чему он клонит. – Для этого мне нужно было выполнить предназначение. Но ты, похоже, все еще не перестала меня любить, ведь я еще здесь. Ситуация усложнилась, и я сделал совсем обратное. Ты будешь жить, Эллизабет, потому что теперь мое предназначение такое же, как у Кэсс. Я просто передам всю свою жизненную силу тебе и наконец уйду. А ты будешь жить, Лиз. Потому что тебе еще есть за что.
Он подошел ко мне ближе и заглянул в глаза, словно моля об этом. Он хотел, чтобы я согласилась.
– Ты хочешь пожертвовать собой ради меня? – промолвила я.
– Эллизабет, я знаю, ты там… – он указал на меня в койке, – все еще любишь меня. И я благодарен тебе за то, что провел свои последние дни жизни на земле, не страдая. Я наконец понял почему, я стал любимым для тебя. Это была Кэсс. Она тянула меня к тебе, и, наверное, тебя ко мне тоже. Ты вдохнула в меня жизнь – не буквально – но я, кажется, вправду влюбился в тебя, Лиз. Поэтому в благодарность ты будешь жить. Ты этого заслуживаешь больше, чем я за всю свою жизнь. Ты будешь жить, моя дорогая Эллизабет.
Отнять жизнь у человека, которого ты любишь и, скорее всего, не забудешь никогда, будет самой ужасной вещью на свете. Эллизабет Холмс, то есть я, должна забрать жизнь дважды. Ее никто не спрашивал о том, хочет ли она жить или нет. Решения принимались за нее, и сама она никогда не принимала в этом участие.
Возможно, Дилан совершил что-то плохое по отношению ко мне, но забрать его последнюю жизненную силу я не могла. Когда он будет мертво лежать под землей, я буду дышать и наслаждаться жизнью. Каждый месяц буду приходить на его могилу, и оставлять белые лилии; просыпаться по ночам от кошмаров и смотреть в окно в надежде увидеть высокий силуэт; разглядывать серебряный браслет, когда на душе будет плохо. Все это станет напоминать мне только о нем. И мысль о том, что в этом была моя вина, начнет убивать меня постепенно. Сначала до ужаса медленно, чтобы вытягивать каждый кусочек боли. Затем понемножку, чтобы я вспоминала об этом в самых ужасных ситуациях в моей жизни. Я знаю это, потому что так было, когда погиб папа. Моей вины в его смерти не было, но ничто не забывается так, как смерть человека.
– Не бойся. Когда ты очнешься, то ничего не вспомнишь. Доктора скажут, что я умер из-за неисправности аппаратов или еще что-то в этом роде. Просто дай мне умереть от рук человека, который на самом деле любил меня.
Я сидела на том же стуле, обдумывая слова, которые произнес Дилан. Он сидел на коленях возле меня и крепко держал за руку. Теперь она не была холодная, я просто не ощущала ее. Как и все остальное. Почему же тогда, я сижу здесь и размышляю обо всех этих вещах вместо того, чтобы просто согласиться? Я не знаю, сколько я так просидела, но определенно долго, потому что заметила смену освещения в палате. Глаза, цвета океана, смотрели на меня с мольбой. Так чего же ты ждешь, Лиз?
– Ты когда-нибудь делал что-то вроде этого? – наконец отозвалась я.
– Умирал? Да, – сказал Дилан, поворачиваясь в сторону окна. Хотелось бы в последний раз запомнить его прекрасный профиль.
– Нет. В смысле… Забирал жизнь у кого-то еще, чтобы выжить? – Дилан опустил голову и погладил меня по руке. Все еще ничего не чувствую.
– Никогда.
– Тогда почему ты просишь меня сделать это? – ответила я, глядя на него.
– Потому что я хочу умереть, а ты – нет. Ты должна жить, – отрезал он, наконец, посмотрев на меня.
– Это не тебе решать.
Я знала, что есть причины и люди, к которым я должна вернуться. Но… Вдруг я встречу папу на той стороне? Что мешает нам с Диланом уйти вместе? У мамы есть Брайан, и она может справиться. С Лин все будет в порядке так же, как и с Дайдзо. Они есть друг у друга, и у них есть друзья, на которых они могли бы положиться. Мир не измениться, если я уйду.
