Он шёл, шёл, шёл, ни о чём не думая. Стоял безветренный весенний день, сияло солнце и было даже тепло. Натоптанная тропа через Пундоловский лес должна была вывести к Колтушскому шоссе. Ею протоптали, чтобы срезать путь от завода, и по случаю выходного дня она пустовала.
Этим воспользовались.
Лабуткин сначала не расслышал, потом не заметил, и только вывернув из-за кустов, узрел.
Какой-то мужик в длинной шубе драл молодую бабу, прислонив к сосне.
Парочка не особо таилась, будучи уверенной, что лес пуст, или охваченная страстью до такой степени, что стало всё равно.
Лабуткин остановился. «Шуба барская, как у нэпмана», — подумал он и скабрезно заржал, до того несуразная была сцена.
Его заметили.
Мужик встрепенулся. Оторвался, торопливо задёргал брюки.
Лабуткин стоял как столб. Ему было весело.
— Чего смотришь? — буркнул мужчина. — Проваливай.
— Хочу и смотрю, — впервые за долгое время поднялось настроение, и Лабуткин не собирался прекращать этот цирк. — У тебя здесь не куплено.
— Говорю, уйди, — мужчина справился со штанами и двинулся с насупленным видом.
Было ему лет пятьдесят. Ухоженная городская наружность. Короткие усики, слегка восточная внешность. Хорошая одежда, меховая шапка-пирожок. Откуда он взялся? Другого места не нашлось?
Баба торопливо одёргивала юбку. Она тоже была городская и совсем не русская, но не восточная, а северная. Даже не определишь, шведка или чухонка. Молодая, некрасивая. Наверное, всё вместе и, скорее всего, проститутка.
— Пшёл! Слышал меня? — мужчина пёр буром на безобидного, хотя и рослого дурачка вдвое моложе себя.
Ему казалось, что он имеет перед ним преимущество — в возрасте, в характере, в своём праве.
Лабуткин широко улыбнулся ему в лицо, вытащил из кармана револьвер и самовзводом выстрелил в лоб грозному герою-любовнику.
Женщина завизжала.
Мужчина рухнул навзничь. Пластом. Полы шубы распахнулись как крылья. Это было красиво.
— Заткнись, дурёха, — поигрывая наганом, Лабуткин подошёл к ней.
Она послушно смолкла.
Лабуткин убрал оружие и, продолжая улыбаться, погладил её по щеке.
Женщина вздрогнула.
— Погуляем, красавица?
— Не надо.
— А куда ты денешься?
Она замера и молчала, не пытаясь сопротивляться.
— Давай обратно к дереву… Хотя. Стоп.
Лабуткину пришла в голову отличная мысль насладиться любовью с комфортом.
Он перевернул убитого, содрал с трупа шубу, расстелил на снегу.
— Во как я хорошо придумал.
Потом, отдуваясь, он встал и спросил:
— Где работаешь, красавица?
— В ресторане «Европа».
Лабуткин ожидал услышать что-нибудь наподобие «на бану», «на пятаке» или «в Катькином саду», но и «Европа» его не удивила.
— Почем берёшь?
— Я администратором работаю, — она встала и приводила себя в порядок, уже не торопясь, а деловито.
«Администратором тоже можно», — философски рассудил Лабуткин, заправляясь.
— А Файзулла у нас официантом в ресторане был… — растерянно добавила она.
— Тебя как зовут? — дружелюбно поинтересовался Лабуткин. — Меня — Саша.
— Аня, — представилась она, глядя на убийцу маленькими голубыми глазами.
— Знаешь что, Аня? Давай ещё раз встретимся, — Лабуткин подошёл к ней. — Понравилась ты мне. Оставь телефон, по которому тебя можно найти, я позвоню.
Он снял с неё золотые серёжки. Аня не сопротивлялась.
— Верну в следующий раз, — пообещал он. — Чтобы ты не сбежала. Хорошо?
— Хорошо.
Их прощальный поцелуй был долгим.
В следующий раз Лабуткин увидел её через два месяца.
— Я чуть не умерла от страха. Всё думала, что он убьёт меня. Застрелит как Файзуллу. Каждую секунду думала. А он забрал мои серьги, шубу, тело за деревья отволок и ушёл. Я не знаю, как я оттуда выбралась. Всё как в тумане… обратный путь, — Анна Андерсон сделала большой глоток из гранёного стопаря.
Они сидели в комнате на Васильевском. Тина была единственной подружкой, которой Анна могла излить душу. Пили водку. Закусывали килькой и чёрным хлебом.
— Зачем вы туда забрались? — спросила Тина, пригубляя, но только самую малость, ей было интересно послушать, пока чувства остры, напиться можно и потом.
— А куда? У него общежитие. У меня полон дом. Да и близко Файзулле возвращаться оттуда, — невыразительное лицо Анны Андерсон было само смирение. — Я всегда к нему ездила. Не ему же ко мне в центр ехать, там негде.
— И что ты думаешь делать теперь? — Тина знала, что Аня никуда не торопится, на календаре было 18 мая.
— Встретимся, когда он мне позвонит. Серёжки надо забрать. Да и вообще… — щёки Андерсон покраснели.
— Он же однорукий!
— Зато какой мужчина.
Труп официанта Сакаева с пулевым ранением головы случайно обнаружили в подлеске Пундоловского леса 9 апреля по запаху. Лицо было объедено зверями. При вскрытии из мозговой ткани были извлечены два шарика от подшипника диаметром 7, 144-мм.
О пропаже работника ресторана «Европа» было заявлено в середине марта 1935 года, но потеряшку нашли только теперь. Не сильно-то приехавший на заработки ценный специалист из Средней Азии кому-то был нужен.
