— И не один эпизод за вечер. Они если выбрались в другой район и сразу всё пошло как надо, то фарт свой не упустят, — авторитетно заявил Чирков. — Это хорошо. С таким букетом даже малолетки по первому разу условным сроком не отделаются. Ну, а Захаров пойдёт паровозом, и сядет теперь уже надолго. Если он не полный дурак, то об этом знает или хотя бы догадывается. Но мы ему всё равно диспозицию объясним. Напугаем до дрожи в коленках. Потом предложим выход. Никуда Захаров от нас не денется. С таким барбосом только так и надо. Иди, Вася, иди.
Однако же Вася всё сильнее опасался, кто в этот вечер станет жертвой ограбления. Отнимут у простачка наган, и что, по мнению гопников, он сделает? В милицию не побежит. Обращаться к авторитетным людям не станет — Захар специально выведал, кого он знает и с кем общается. Как возразит шайке малолетних уголовников? Никак. Если встанет на дыбы — отбуцкают. Подходящий способ для гопников добыть револьвер.
Колодей рассудил иначе.
— Сходи с ними на дело. Табельное оружие не бери, конечно, вдруг оно потом руках бандита выстрелит, — с иронией постановил он. — Мы тебе из вещдоков старый наган выдадим, годный, осечный. Оспа из него меня три раза застрелить пробовал. Вот его и возьмёшь.
Вася знал, что бандит Афанасий Рожин, за весьма приметную внешность прозванный Оспой, недавно был осуждён городским судом к справедливой мере социальной защиты, а вещдоки по делу вернулись на склад и ждали утилизации.
Васе было стыдно за пустопорожнюю болтовню с главшпаном, но так хотелось почувствовать себя крутым налётчиком, что он утешался необходимостью оперативной работы.
Но сейчас, глядя на Чиркова, думал, что Чирков бы точно не мучился, а ради дела заплёл бы язык в косу куда похлеще, с удовольствием трепался и распускал хвост в бригаде. А если бы результата не было, никому потом не рассказал бы, как хвастался перед уголовниками выдуманными подвигами.
Вообще-то Чирков часто хвастался. И ни капли не смущался. Ему было, чем похвастаться, опер он был лихой. А вот Эрих Берг никогда не хвастался, хотя Вася знал о нём немало геройского и кое-что видел сам. Он бы предпочёл пойти в засаду с Эрихом, и обрадовался, когда Колодей сказал, что за ним будет наблюдать Берг.
С жирными в Ленинграде было туго. Неурожаи 1932 и 1933 годов привели в Торгсин бывших нэпманов и тех, кто ухитрился за двадцать тощих лет сберечь антиквариат и какое-никакое золотишко. Тем не менее, в городе было легче жить, чем в деревне. За два года не все разорились и не все обносились. Бедняцкой молодёжи с рабочей окраины, привыкшей к спартанским условиям, было чем поживиться в «городе», как тогда называли Левый берег Невы.
— Принёс?
— Ага.
— Покажи.
Встретились на трамвайном кольце возле Охтинского мыса. Захар привёл троих самых крепких из своей гоп-компании, самым старшим из которых был Штакет. Вася помнил их по знакомству в пивной. Им едва исполнилось восемнадцать. Белобрысого звали Ситный, у него были густые жёлтые волосы под носом, изображающие юношеские усы, и вьющаяся поросль на щеках, изображающая бакенбарды. Чернявый носил погоняло Дёма, и рука его казалась длинная, как нога, с кулаком взрослого мужика.
«Сущие дети, — подумал Панов. — Только сильные и опасные даже один на один».
Захар с умом выбирал подельников.
Толкались поодаль от домика диспетчера, в котором собирались вожатые и кондукторы попить чая и забить козла, пока трудящиеся дрогнут на остановке.
Оглянувшись, Вася отогнул полу тесного пиджака и неловко вытянул из-за ремня револьвер.
Наган Оспы, тоже весь в каких-то ямках и зарубках, с облезлым воронением, был под стать своему расстрелянному хозяину. Такое оружие табельным не бывает. В таком состоянии его просто списывают. Однако на гопника с Охты старый револьвер произвёл впечатление, как свежий сандвич на туземца Сандвичевых островов. Глаза его загорелись, чуть слюни не потекли. Захар схватил, как ребёнок игрушку, с восхищением повертел в руках.
— Ого, братва, — сказал он.
Вытянул руку, нацелив ствол в темноту. Надавил на спусковой крючок.
Ничего не произошло.
Револьвер был одинарного действия.
— Почему он не работает? — Захар крутил оружие так и сяк, разглядывал, чтобы обнаружить причину.
«Мартышка и очки», — подумал Вася.
— Курок взведи, — сказал Штакет.
«Грамотный, падла», — отметил опер Панов.
Захаров взвёл и спустил курок.
— Дай мне, — заторопился Штакет.
— И мне, — засуетились пацаны. — Дай помацать.
Холодок отчуждения сразу исчез. Взрослым детям принесли игрушку.
Револьвер пошёл по рукам.
«Вернётся ли?» — загрустил Вася.
Подошёл 23-й трамвай.
Наган быстро вернулся владельцу. Заспешили к остановке, на которой собрались редкие пассажиры.
Залезли в вагон, купили билеты. Заняли места в хвосте. Ехали чинно, как деловые люди.
Ведь ехали делать дела.
Трамвай катил вдоль Невы. Пацаны спокойно курили, Поглядывали на Васю с уважением, как на человека, которому сказочно повезло, и фарт поставлен ему в заслугу.
