И все засмеялись. Карманы давно проверили. В них были кожаные перчатки, которые немедленно примерил для себя Штакет, и бумажник с червонцем, серебряным полтинником и гривенником.
Хулиганы возбуждённо обсуждали подробности, фильтруя однако же базар до чистоты, достойной чужих ушей. Несмотря на юность, они были конченными уголовниками.
«Всех надо сажать, — думал Вася. — Сажать и не выпускать».
Он всё дальше отклонялся от поисков патронной мастерской. Увязая во внедрении в бесперспективную в этом отношении шайку грабителей, опер Панов утверждался, что занят не своим делом.
Это была просто кучка хулиганов. Никто из них близко не подходил к огнестрельному оружия. Рассчитывать, что у кого-то окажется старший брат, завязанный на Пундоловское дело, не имело смысла.
— А вы слышали, как в Пундоловском лесу грибников постреляли? — спросил Вася. — Мне тётка рассказывала, что там семерых или восьмерых положили. Есть раненые.
— Знаю, конечно! — кивнул Дёма.
— Давно говорят, — подтвердил Ситный. — Мать пришла их лесу сама не своя. Везде, говорит, стреляют, так и палят. А когда про убитых услышала, вообще с дуба рухнула. Из дома перестала выходить.
— Сначала троих убили, — уверенным тоном поведал всем тайну Штакет. — А потом шестерых. Всех в морг свезли. Спрятали. Режут там.
«О чём с вами говорить, дефективные?» — подумал Вася.
Захаров ничего не сказал, только слушал.
Вася кивал и грустил. Похоже, он зря марался. Если бы кто-нибудь из этой шантрапы был при деле, то вёл бы себя иначе. Это даже молодой опер понимал.
Если бы у них были знакомые, связанные с убийцей, они отвечали бы содержательнее. Предметнее, что ли. Но юноши гнали сущую ерунду, сравни болтовне на толкучем рынке, где барыги хвастаются друг перед другом, кто кого переврёт, и откуда расползаются по городу слухи.
«На рынке надо тяги искать, — думал Вася Панов. — Если убийца снимал с трупов вещи, он должен отнести их на толкучку. Там у него все знакомые. Там и надо рыть!»
Отошли к краю света от фонаря за диспетчерскую. Вася заметил чёрную тень на пределе видимости. Это был Эрих Берг.
На кольце поделили награбленное.
— Будешь носить? — спросил Захаров.
— Да ты что! — искренне возмутился Панов. — Дурак я — таскать краденное? Бодану своим, они перелицуют и продадут с рук. Дай мне часы евонные, я тоже сдам.
— Эк ты навариться хочешь, — встрял Штакет. — А может я котлы сплавлю дороже? Давай, гуляй.
— Так сделаем, — постановил Захар. — Клифт с деда — Дёме, перчатки — Штакету, котлы — мне, пальто — тебе. Трудовые мы сейчас поделим, решим, кому сколько, и долю на общак отстегнём, я старшакам сам занесу.
На прощание Захар крепко пожал руку.
— Будет разговор, — сказал он. — Я зайду к тебе на работу.
Мать забеспокоилась — сын пришёл из леса сам не свой. Зашуганный какой-то, притихший. Спросила, чего набрал, а он даже не оглянулся. Ушёл в сарай и вернулся без кузова.
Умылся, переоделся и долго слонялся по двору, не находя места. Даже с Машей не говорил. Проснулся Дениска, он долго играл с ним, не выпускал и носился с сыном до вечера.
Как утешался.
Что он в лесу натворил?
Не подначил ли на какую поганку Зелёный?
Больше всего мать опасалась, как бы Сашка после больницы не повредился рассудком или не начал пить, чтобы стать как Лёнька Герасимов.
— Чего смотришь? — спросила Маша.
Раньше муж не разглядывал себя в зеркало, разве что когда брился или причёсывался, а сейчас уставился и замер.
Что-то пристально изучал в себе, колебался, собирался с мыслями, решался на что-то. Маша насторожилась.
— Не отпустить ли усы? — сказал он.
— И патлы до плеч, — Маша пробовала развеселить его, но тщетно.
Муж полдня ходил примороженный. Что они в лесу с Зелёным учудили?
— Патлы… — он сосредоточенно огладил себя по стриженному затылку и подбритым вискам. — Патлы бы мне пошли.
— Тебя Зелёный покусал? — рассердилась от отчаяния Маша.
Убивать людей было нетрудно. Даже обыскивать и раздевать трупы. Лабуткин держался, пока шёл домой, но как расстался с Зелёным, так бодрость схлынула. Куда девалась собранность? Дома он ощущал себя как в лодке без вёсел, несущейся по реке. Можно лишь наблюдать и ждать. И отращивать волосы.
— Волосы… — пробормотал он. — Зелёный?
— Да что с тобой такое, Лабуткин?
— Не лезь.
Сказал как отрезал. Учуяв ссору родителей, заплакал Денис. Лабуткин нырнул в открывшийся лаз. Достал сына из кроватки, принялся укачивать. Маша не вмешивалась. Так и ходил весь день, разговаривая с ним. Культя стала кровоточить.
Маша задумала сама расспросить Зелёного. Была уверена, что не отвертится, но нетерпение толкнуло в сарай. Не за грибами же они ходили!
Кузов оказался тяжёлым и был плотно набит. Маша не удивилась. Откинула крышку и увидела тряпичный ком.
Она испытала облегчение. Друзья ходили воровать. Она думала об этом. Это была одна из догадок, и сейчас она подтвердилась.
Маша потянула ком и вытряхнула поношенный жакет с меховым воротником. На дне кузова лежала пара мужских ботинок.
— Прибарахлился слегка, — прозвучал из-за спины глухой голос.
