Голый Барин сидел в кабинете начальника Седьмой бригады, нагло развалясь на стуле и засунув руки в карманы полушубка. Панов начал подозревать, что никаких браунингов там не водилось, а оружие Старолинскому выдал бы Хвыля перед тем, как отправиться на дело. Доказать Вася ничего не мог, в том числе, наличие плана ограбления кассиров «Красного Путиловца». Пресловутая бумажка со схемой исчезла, даже карандаш не нашли. Обвинение держалось только на васиных показаниях и голословных признаниях жиганов. Другой авторитет — Хвыля — молчал. С момента задержания он говорил очень коротко, исключительно на темы сна, еды и отправления надобностей. На нём висело вооружённое сопротивление сотрудникам уголовного розыска, но признательными показаниями Хвыля не надеялся смягчить приговор суда, будучи уверенным, что это не поможет.
Зато Голый Барин был разговорчив.
— Я в этом шухере ни при чём. Зашёл к друзьям, сели, выпили, — он кивал на Васю, — и вдруг этот чудик начинает из пистолета палить. Знаете, как страшно? Пули свистят, лампа вдребезги. Меня чуть заживо не спалило. А в довесок он ведро с керосином бросил. Добить пытался по злобе лютой. Что я ему сделал? — он выкатывал на Панова безумные шары. — Что, Вася?!
Панов сдерживался, молчал, но не как на малине, понуро, а смотрел в глаза Старолинскому с вызовом, и уголовник, понимая, что его трюк не возымеет действия, быстро успокаивался и менял тактику поведения.
— Наговаривают на меня, — вежливо и почти без фени отвечал на вопрос Бодунова о налёте на инкассаторов. — Сами невесть чего мели по пьяному делу, а теперь на меня валят. Всю жизнь мою тяжкую такая беда. При царском режиме угнетали малолеточку безоветную, и после революции не давали житья — то лавра, то шкида, то ссылка в сельхоз.
— Вас, Владимир Николаевич, родители сдали в детский дом как ветошь старьёвщику, потому что не могли сносить ваши выходки, — напоминал начальник Седьмой бригады.
— Злые они, — соглашался Старолинский. — Так и стал я приютскою крысой.
От жалости к себе он едва не плакал.
Иван Васильевич не говорил с ним строго. Знал, что на прожжённого шпаргонца не возымеет действия. Мягким тоном он убеждал:
— Уголовный розыск к вам со всем пониманием, но и вы поймите, что жизнь вашу горькую и судьбу дальнейшую облегчить пытаемся, спасти гражданина изо всех сил. Опишите нам картину подготовки дела на «Красном Путиловце». Кто такой знающий дал весь расклад по перевозке денег, времени, маршруту и охране кассиров? Он же не из людей, а чертила какая-нибудь конторская. Заложить его честному урке не заподло, а суд учтёт, Владимир Николаевич, и смягчит приговор.
— Я не знаю ничего, гражданин начальник. Были пьяные базары, но я не запомнил, да и переволновался, сами понимаете. Выдуло из головы ветром смертельной опасности.
— Лучше бы этому ветру обратно вдуть, — рассудительно уговаривал Бодунов. — Потому что, если эта крыса канцелярская, что на «Красном Путиловце» завелась, других налётчиков соблазнит, вся пролитая кровь советских рабочих и служащих на вас ляжет.
— Не знаю с путиловского никого, — продолжал отнекиваться Старолинский, на что-то надеясь. — Я на «Красном треугольнике» вкалывал, а с путиловцами не сталкивался никогда.
— Крысу мы обязательно найдём, никуда она от нас не денется. Просеем всю контору через мелкое сито, и выявим. Но не приведи Господь, если что случится…
— А что вы мне сделаете, соли на хвост насыплете? Давайте, сыпьте. Вы это можете, я знаю.
— Соли мы вам всем насыпем, — раскрывал перспективы перед бандитом Иван Васильевич Бодунов. — А народный суд отмерит вам сейчас, Владимир Николаевич, новый срок на полную катушку как социально опасному элементу. Поедете вы на Соловки комаров кормить и камень дробить. Вы там ещё не бывали, но вам понравится, гарантирую, задержитесь на Севере надолго. Может быть, на всю жизнь. В Ленинграде дышать легче станет.
Но Старолинский продолжал кривляться, а Сёма, Ощип и Коробок рассказать о наводчике ничего не могли.
В другой раз Панов оказался в кабинете оперативников Седьмой бригады на очной ставке с Виталием Захаровым.
Накануне Колодей предупредил его:
— Бодуновские сейчас будут Захарова и всю его шпану брать под стражу и с ними работать. Может быть, расскажут что-нибудь про стрелка из Пундоловского леса. В любом случае, хватит им на воле разгуливать. Сейчас не возьмём, лови потом этих губошлёпов.
Гоп-компанию Захара переловили без участия главка. Справился участковый, который знал всех указанных в Васином рапорте. К задержанию участковый привлёк бригадмил и в один прекрасный вечер схватил шайку.
Они сидели в доме предварительного заключения на Шпалерной, куда так мечтали попасть, но теперь почему-то не радовались. Каждый день их возили на допросы в здание бывшего Главного штаба. Следствие по многочисленным эпизодам уверенно вело гоп-компанию к этапированию в Кресты.
«Войдёшь туда ребёнком, а выйдешь стариком», — была первая мысль Панова, когда он увидел Штакета.
