С их последней встречи в пивной на углу Константиновской и Исаковской улиц прошло не так много времени, но парнишка разительно изменился. Он сидел на табуретке, сгорбившись и повесив руки между колен. Лицо, и ранее некрасивое, выглядело помятым, с жёлтыми пятнами сходящих синяков. Штакет производил впечатление человека, поправляющегося после тяжёлой болезни, которому до выздоровления далеко.
На правилке рьяные пацаны, должно быть, изрядно отшибли своему корешу внутренности.
— Оперуполномоченный Панов Василий Васильевич, — бесстрастным тоном представился Вася, чтобы надавить на подследственного, но Штакету это не требовалось.
Он узнал Переплётчика. В мозгу его не то, чтобы сложилась головоломка, а подтвердилась догадка о том, кто сдал всех пацанов. И, обрадовавшись прояснению жизни, он ринулся навстречу сыщикам.
— Я буду сотрудничать, я всё сделаю, — горячо заверил Штакет. — Я знаю, где купить маслят.
«Сука, — подумал Вася. — На хрена мне твои боевые патроны?»
Однако возразить было нечего. Штакет барабанил как мартовский заяц. Следователь не успевал записывать.
В шайке Захара не запирался никто, но и про лесного стрелка могли пересказать одни лишь мутные слухи. Они родились в дремучем воображении охтинских баб и ценности не представляли.
Сам главшпан оказался настропалённым наукой блатарей и, в силу характера, способен был вести себя дерзко.
Они сидели в маленькой, тесной комнате с опером Соболевым и следователем Пшеничным, где помещался только стол, сейф и стулья. Это было какое-то хозяйственное помещение штаба, без окна и без вентиляции. Там было невыносимо, но Вася и не собирался задерживаться.
Зато Виталик в душной компании следователя и Соболева просидел долго.
Он был немного уныл, но вскинулся, когда зашёл Панов.
— Виталий, вопросов больше нет между нами? — сразу спросил его с дверей оперативник Панов.
И с подхода добавил:
— Кто в лесу стреляет, ты знаешь! Говори, ты в курсе этой пальбы. Я лавру сжёг и Барина забрал. Давай и ты колись, пока не поздно! Где и зачем, в лесу стреляли в лоб?
Виталий, ошалев, моргал и не знал, в чём признаваться.
— Кто? — давил на него Панов. — Кто стрелял? Выпущу. Мы тебя сразу выпустим, если укажешь. Кто?
После выезда на место преступления в лесу у Василия Панова были очень субъективные воззрения на методы обращения с задержанным.
Следователь не возражал.
Опер Соболев наблюдал за работой молодого оперативника Первой бригады, чтобы рассказать в коллективе своей Седьмой. Порадовать.
Опытного Соболева это развлекало в присутствии следователя прокуратуры. Есть кому доказать в соседней инстанции, если возникнут сомнения у товарищей.
А Вася знал о намерениях Соболева и наигрывал:
— Ты мне расскажешь? — тихо шептал на ухо Захарову.
Тот изобразил молчаливое внимание.
— Я выйду, — сказал следователь.
Опер метнул вопросительный взгляд.
— Угу, — тихо попросил Вася.
Соболев вышел.
Вася пододвинул табуретку, сел напротив Захарова и сказал:
— Мы сейчас с тобой по-хорошему говорим. Ответь на один вопрос Он даже тебя не касается. Ты знаешь, кого-нибудь на «Красном Путиловце»? Ты знаешь, о ком я — про Голого Барина.
— Не знаю я никакого голого, — отвернулся Захар.
— А Коробка? Коробка знаешь? — продолжил Вася допрос. — Он что тебе говорил про инкассаторов?
— Ничего я не слышал ни про каких коробков, — брезгливо выплюнул Захар. — Коробок спичек у меня в кармане найди.
Оперуполномоченный Панов передохнул. Тут было непросто.
— Виталик, — впервые он попытался по-настоящему проникнуть в душу мужчине, как его ни учили раньше в милиции. — Мы же вместе. Мы друзья. Зачем тебе ломать судьбу? Ты знаешь, что про все твои дела рассказали кореша? Они означили, они и подтвердили. Договори сейчас про смычки и поступки. А суд учтёт в последний раз. Выйдешь сейчас на свободу под условным сроком. Отвечаю тебе!
— Жизнью? Матерью клянёшься? — брызнулпо-пацански в лицо Захар.
— Клянусь, — сказал оперуполномоченный Панов.
Виталий Захаров отвёл взгляд на стену и долго молчал. Потом обернул к Панову лицо своё и произнёс обдуманное:
— Вот кто нас сдавал. Зря мы Штакета трюмили.
Вася немедленно возмутился:
— А Коробок, знаешь, сколько про тебя наговорил?
— Коробок — мелкий, с нами был и на бабиных сундуках поднялся.
Панов выслушал.
— Не за хвост собачий, — прибавил Виталик. — Сам на общак отнёс долю жирную и воры его поставили над нами.
— За родную? — спросил Вася.
— За родную.
— И пацанам поровну — родная была бабка или нет?
— Да всем тут поровну, кто с ворами ходит. Кто в сторону шаг, с того сразу спросят. Сам же видел.
Василий Панов помолчал.
— Вам действительно хотелось Штакета забить?
Захаров мотнул головой.
— Нет, страшно было. Мне и сейчас страшно. Перед тобой.
— А ведь так хорошо сидели, ни дровах, — напомнил Панов.
Он хотел дать ему закурить, но понял, что момент профукан, и только вынул портсигар.
Вася забрал его из комнаты вещдоков для разговаривания с гопниками, а потом забыл о нём.
— Хочешь курить? — спросилон.
— Давай, — сказал Виталик.
