Фургон «Мясо» встал у флигелей, потому что в глубине дворика, ближе к дверям, уже торчал фордовский автобус и ждал добровольный помощник милиции с револьвером наготове.
Место на углу Малого и Подрезова было насиженное и хорошо известное уголовному розыску.
Кратко переговорив с участковым, Рянгин поставил задачу:
— Товарищи, наши — вот эти два флигеля. Петлицын, обойдите дом, следите, чтобы из окна никто не выпрыгнул. Исаков, остаётесь во дворе. Для задержания разрешается производить предупредительные выстрелы в воздух. Если преступник открывает огонь, бейте на поражение, — он говорил не слишком казённо, но зато уверенно и серьёзно. — Остальные за мной.
Исаков немедленно вытащил револьвер, втянул голову в плечи и занял позицию возле фургона с таким зверским видом, будто собрался грабить.
Чувствовался опыт.
Опергруппа вошла в первый флигель. Участковый постучал в обитую войлоком дверь. Звонка тут отродясь не было.
— Кого? — прокаркал старушечий голос.
— Тебя, Швецова. Участковый Камнев. Открывай, дело есть.
— Чиво?
— Открывай. Так и будем через дверь разговаривать?
— Чиво надоть те? — не сдавалась бабка.
— Как гостей встречаешь? — укорил Камнев. — Не по-русски это.
За дверью заскрипело. Вероятно, старухино нутро. Пересилив себя, Швецова лязгнула крюком, щёлкнула засовом. Дверь открылась на длину цепочки.
— Голову не дури, — участковый загородил собою щель, а оперативники выстроились вдоль стеночки за дверью, и их не было видно.
Дверь закрылась, зазвенела цепочка. Участковый широким жестом распахнул почерневший, зловонный щит, шагнул за порог, отстраняя бабку.
Группа зашла, быстро и настороженно. Архитектурный проект хавиры общей кухни не предусматривал, а служил некогда образцом самой дешёвой меблирашки с рукомойником и ведром в каждой комнате и люфт-клозетом в конце коридора. Пахло паскудно — папиросами «Пальмира», портянками, перегаром, потными подмышками пополам почему-то с повидлом; Панов поперхнулся, подумал по поводу перестройки поганого притона, поспешил протиснуться последним.
Дверь в первую комнату была отворена, туда сразу нырнули Рянгин с участковым. Старуха шла за ними, ковыляя как утка и крича как утка: «Гад! Гад! Край тебе!»
Вася с Шаболдиным ринулись к следующей, но там не дремали. Чья-то грабля ухватилась за притолоку. Мужик, судя по рукам, был трудолюбив и немолод. Опер Панов подскочил, ткнул пистолетом в живот, толкнул ладонью в грудь с сизой рубахой, рявкнул:
— Уголовный розыск!
Старик, которого он принял, что-то заворчал, но Вася видел синие наколки, выглядывающие из-под расстёгнутой на груди рубашки, и не терялся.
— Руки подыми! Руки в гору, завалю!
Старый уголовник кривил лицо, обезображенное глубокими морщинами, которые появляются от длительной работы на открытом воздухе, но молчал, только глаза сверкали из-под кустистых бровей.
— Развернулся! Пошёл!
Задержанных вывели в коридор, рассадили вдоль стены.
— Не на корты, на зад садись! — рявкал Рянгин. — Ноги держать прямо!
Из такого положения быстро встать было невозможно.
На пять комнат подозрительных граждан, включая старуху Швецову, нашлось трое. Остальные где-то отсутствовали. Оставив участкового стеречь задержанных, оперативники занялись досмотром помещений, не стесняясь в средствах. Сразу появился результат — Вася нашёл чайную жестянку с разномастными патронами.
— Патроны есть, а где оружие? — предъявил он задержанным.
Мужики молчали, бабка Шевцова поносила участкового отрывистой бранью. Она давно выжила из ума, и на затейливые выражения её не хватало.
Рянгин нашёл в комнате обрез винтовки Манлихера и патроны к нему.
— Товарищ Шаболдин, приведите понятых, — распорядился он.
Шаболдин деловито кивнул и умёлся на лестницу.
Вскоре он вернулся с толстой бабой не первой молодости и плешивым мужичком не последнего года жизни. Панов не узнал его, а Рянгин увидел и обрадовался:
— Кузинька, вот так сюрприз! А мы тебя обыскались.
— Я-то как рад вас видеть, гражданин начальничек, — залебезил Кузинька. — Как оперок с наганчиком меня разбудил, так сразу и подумал, что сейчас в Дом вернусь.
— Давно пора, Кузинька, — ответствовал в тон ему Рянгин. — Вижу, забегался ты, устал. Не положено вору мать родную забывать. Скоро поедем. Тебя сам Колодей будет допрашивать.
Опер Панов выдернул из штанов задержанного ремень, продел согнутый пополам хвост в пряжку. Кузинька добровольно сунул руки в двойную петлю. Вася затянул как следует, проверил на прочность, двинул задержанного к стене:
— Садись.
Кузинька без радости закивал, опустился на пол, угодливо спросил:
— Не признаю вас. Вы новенький?
— Ой, давно ты у нас не был, — вздохнул Рянгин. — Да тебе и ни к чему всех знать. Товарищ Шаболдин, ведите других понятых, а у этих мы обыск сделаем, когда с этой квартирой закончим.
Бригадир с деловитым проворством обернулся практически без задержки, гоня перед собой сразу трёх понятых — женщину лет тридцати с подбитым глазом и двух небритых мужчин, которых узнал даже Панов.
— Да у вас талант, товарищ Шаболдин! — восхитился Рянгин.
«Тут, что, в каждой хате притон?» — ужаснулся Вася.
