Следующие два дня не только милиции, но и работникам автопредприятий города Ленинграда крепко запали в память. Ночью и днём выгребали по адресам самую мелкую рыбёшку, приезжая в отдел, чтобы сдать задержанных, и возвращаясь домой поспать несколько часов. Васины карманы переполнились патронами, но оформлять было некогда, и он высыпал их в волшебный сундучок, чтобы не растерять. А на следующий день набивал карманы по-новой.
За это время он подружился с Шаболдиным. Основательный бригадир пороховских добровольцев пришёлся Васе по душе. Недоверие вызывал Исаков.
Между делом, когда никого рядом не было, Панов спросил:
— Этот Исаков, он из блатных?
— Так… приблатнённый, — невозмутимо пожал плечами Шаболдин. — Был. Давно завязал. Комсомолец, как все мы. Нормальный он. От него пользы больше — все ходы и выходы знает. Мы работаем вместе, знаю Исакова как облупленного.
Эта рекомендация отвела подозрения, хотя осадочек на душе остался.
В свою очередь, Шаболдин заинтересовался:
— Не разбегутся жиганы-то?
— Никуда они от нас не денутся. Задержанных отвозят в приёмник-распределитель, где оформляют по закону на трое суток. Пьяных и тунеядцев отправляем в спецприёмник для административно арестованных на пятнашку. Тех, кто в розыске, — на кичу. Их всех можно по первой надобности выдернуть на допрос. За трое суток мы револьвер найдём.
Вася говорил убедительно, но в обнаружении похищенного нагана уверен не был. Он знал, что Ленинград мобилизовал внутренние резервы трудящихся и транспорта, и этих резервов до выхода из строя людей и техники хватит на три дня. Они уже начали истощаться — фургон «Мясо» встал на ремонт, да и сотрудники выказывали признаки усталости. Сильное напряжение не длится долго, городскую операцию придётся сворачивать и возвращаться к нормальной работе, а розыском преступника и служебного оружия займётся РУВД Петроградского района. Тихо, по способности, под свою ответственность. Может, и не найдут, если револьвер не заговорит в руках бандита.
Это случилось на третий день, когда Семнадцатая группа снова выехала на Петроградку в адреса, которые по утрам выдавал уже Колодей.
Улица Полозова — маленькая, уютная, застроенная домами с подоконниками на уровне живота, чтобы городовым было удобно заглядывать в окна и наблюдать за жизнью обывателей, отличалась кротким нравом.
По причине особенностей застройки, малины располагались в обширных подвалах. Преступники жили здесь как кроты. Таились ниже уровня земной поверхности, промышляли по ночам, а потом снова расползались по тёмным норам.
Брать их там было не легче, чем крота в подземелье, потому что подвалы соединялись. Иногда это был замысел архитектора. Иногда жиганы сами пробивали кабур через кирпичный фундамент в соседний подвал, как привыкли делать в тюрьмах. Заранее знать о наличии потайного хода сотрудники уголовного розыска не могли, и часто в этом районе преступников упускали.
Тяжёлый грузовик АМО-3 заехал на тротуар большого, украшенного барельефами дома 28, и перекрыл бортом огромную арку с кессонированным сводом. Величественное здание в стиле неоклассицизма выходило фасадами на две параллельные улицы — Полозова и Ленина — и это создавало дополнительную трудность. Чтобы заблокировать второй выезд, требовался хотя бы один милиционер, а где его взять? Невеликая для такой затеи Семнадцатая оперативная группа должна была управляться своими силами.
Высоченный даже по меркам Петроградской стороны элитный жилкомплекс населяли художники, писатели и прочая богемная сволочь, а до Революции — так и вовсе аристократия с самим архитектором Левашевским, который застраивал тут всё. К счастью, волна пролетарской диктатуры стремительным цунами вымыла из квартир пережитки прошлого.
Только иногда приходилось чистить подвал…
На третий день стало понятно, что розыск похищенного оружия — всего лишь сопутствующая задача, а главная цель, как сказал горком, «дать категоричный ответ обнаглевшему уголовному миру». Не обязательно переловить всех, но показать преступникам, что нигде они не будут чувствовать себя в безопасности, что нет такого убежища, в котором они смогут отсидеться.
На чёрном ходу короткая лестница спускалась к невысокой, но прочной деревянной двери, висящей на кованых крюках. Рянгин подёргал ручку. Дверь была заперта изнутри.
Участковый привёл дворника с топором и ломом.
— Делай, — мотнул головой Рянгин.
Дворник не возражал и вообще не бухтел. За минувшие дни он проникся суровостью момента и остерегался перечить. Поддел ломом верхний крюк. Дёрнул, надавил. Хвостовик со скрипом полез наружу. Ржавчиной он прочно прикипел к дереву. Заметно было, что эту дверь давно не взламывали.
Пронзительный визг мог разбудить даже мёртвого и уж точно оповестить всех кротов, что сейчас их покой нарушат. И действительно — в подземелье послышалась движуха.
Дворник с мрачной решимостью выволок из бруса нижний крюк. Рянгин поддел топором от косяка справа, дворник — сверху, затрещали гвозди внутреннего засова. Дверь упала на взломщиков.
Опергруппа зашла в подвал.
