— Очень хорошо помню. Весь тот ужас и гнёт. Я тоже читаю журнал «Огонёк». Но что вы считаете репрессиями — розыск уголовников и передачу в прокуратуру для отправки на исправительно-трудовые работы? Да, это репрессии преступного элемента. Это были незаконные репрессии? Нет, приговор выносил народный суд на основании собранных фактов согласно уголовного права, в рамках действующего законодательства, то есть репрессии были законными. Много мы тогда переловили. Так что я эти законные репрессии общественно опасных граждан и проводил. Нас боялись как огня.
Заинтервьюированный по уши собкор бежал в петербургский корпункт, унося в клюве советскую жесть.
Перед тем, как разойтись спать, Вася как бы невзначай спросил:
— А каким одеколоном вы пользуетесь?
— «Маки», — пожал плечами Зимушкин. — Я невзыскателен. Изредка душусь на радость дамам.
Оперативная задача была выполнена!
Хейфец пошёл к Кротовым искать кубышку и засыпался.
Отчаянно ему не давали покоя слова Зелёного о припрятанных ценностях. Они жгли душу Хейфеца серной кислотой. Средства в валюте и золоте лежали без дела, ненужные и легко доступные, только руку протяни. Хейфец даже знал, куда протянуть, — в подпол.
Он старался отговорить себя, обращаясь к блатной порядочности. Честный вор должен был сначала посоветоваться с подельниками, но, если они откажутся, тогда сработать без них.
Постепенно Хейфец обратился к другой линии рассуждения. Он начал убеждать себя, что разругался с подельниками в пух и прах, что порвал с ними по общему соглашению, а потому кидка не будет. Контраргументы смотрелись логично, так что долго стараться не пришлось. Добросовестно поспорив сам с собой, Хейфец себя уговорил!
Он знал, где живут богатые терпилы и как открывать их замки.
Но без разведки Зелёного что старый слесарь в расписании советских служащих понимал?
Он залез в дом, и соседи вызвали милицию.
Хейфеца привезли в околоток, допросили и отпустили под подписку о невыезде. И хотя его взяли с поличным, дознавателю было не до него. Милиция сбивалась с ног, а у старого слесаря усматривалось только покушение на кражу. Его обещали вызвать повесткой и нагнали на волю.
Измученный, усталый и опозоренный Хейфец притащился к своему другу на Охту, чтобы поплакаться в жилетку. Пили у него в дворницкой на Конторской улице. Бухарин был чуть старше Хейфеца и повидал жизнь со всех сторон, а она гоняла его в хвост и в гриву по всей стране. Чудом уцелев, Фрол Капитонович пристроился дворником при ЖАКТе и носа не показывал в большой мир, которым наелся досыта. Он мёл двор, сгребал снег, стерёг дровяники от расхищения и продавал певчих птиц, которых ловил сетками в Уткинском лесу и на Большеохтинском кладбище. В дворницкой было тесновато от плетёных из лозы клеток, зато мило и не уныло.
Они приютились возле печурки. На столе стояла чекушка, купленная по пути слесарем. Бедный гость горевал за стаканом, а хозяин, юркий и седой, в овчиной безрукавке и обрезанных по щиколотку старых валенках, изучал его въедливым взором бывшего филера харьковской охранки.
— Попался вон как твой щегол в клетку…
— Это кенар, — поправил образованный дворник-птицелов. — Он с Канарских островов к нам прилетел. А я его цап!
— То-то же — цап. И меня вместе с ними. Все мы сегодня чижики.
Он плеснул ещё, выпили за его свободу.
— Попал я, Фрол Капитоныч.
— Зачем ты вернулся на старое место? — более укоряя, чем вопрошая, пробухтел дворник.
— Черти меня понесли. А всё этот Зелёный со своими заманухами, — частил Хейфец, и лицо у него было сердитое и алчное. — Состоятельные кроты! Дом — ларец! Не счесть алмазов пламенных в пещерах… Денег подымем.
— Но ведь поднял же.
— Поднял, да мало. Мы тогда лажанулись. Стали лантухи хватать, а надо было матрасы потрошить и в подполе искать нычку. Зелёный говорил, что она там зарыта. Вот и соблазнил, змей поганый. Гадюка подколодная.
Горечь и ненависть душили его.
— Ты не сдал подельников своих? — с некоторым умыслом поинтересовался Бухарин.
— Что я, дурак? Мне бы сразу рецидив пришили, да ещё по групповому делу. Тогда бы точно не выпустили. Сейчас у меня неоконченное, дадут условно. Только на работу сообщат, суки.
— Боишься, выгонят?
— Пускай увольняют, — нервно ответил слесарь. — Я в другой артели пристроюсь. С моей квалификацией меня где угодно возьмут. Не пропаду, хрен им в грызло!
— Значит, не знают о твоих соучастниках, — задумчиво произнёс Фрол Капитонович. — То есть и для них это будет новость. Сходи-ка ты к ним, Исак Давыдыч, порадуй друзей.
— Таких друзей только в тёмный музей! — Хейфец саданул водку залпом.
Дворник отпил очень умеренно. Аккуратно поставил стакан на тряпочку. Легонько выдохнул, глядя в стол, перевёл взгляд на приятеля.
— А что они за люди? — вкрадчиво осведомился Фрол Капитонович. — Где ты с ними познакомился? Что вообще о них слышал?
Хейфец не хотел говорить о своих молодых подельниках, но дворник-птицелов был настойчив.
