Со стороны могло показаться, что он ещё на что-то надеется. Например, затянуть разговор, а потом бывший подельник раздумает его убивать. Они как-нибудь договорятся, помирятся и, может быть, даже покурят вместе. А тот неловкий факт, что застал в лесу возле жены со спущенными штанами, можно обратить в шутку.
На секунду так показалось.
Лабуткин выстрелил ему в лоб.
Хейфец грузно повалился навзничь, даже не вякнув.
Маша стояла и смотрела, даже не моргнув.
Лабуткин сунул в карман револьвер. Подошёл, снимая с плеч лямки. Поставил короб на землю. Нагнулся, выдернул из пиджака кошелёк, проверил насчёт часов, не нашёл. Выудил из другого кармана пачку папирос.
— О, шикарно! Пока вас ждал, все свои скурил.
Взвесил за ручку чемоданчик с инструментами.
— Козырная вещь, — в голосе его звучало неподдельное уважение к уникальному набору старого мастера.
Отложил в сторону и принялся стаскивать с трупа валенки.
— Зачем? — удивилась жена.
— На память, — пропыхтел Лабуткин. — Я всегда что-нибудь себе оставляю. Пусть легавые думают, будто за чуни убитые, да пару рваных из лопатника какой-то чёрт помойный человека жизни лишил.
— Я заметила.
— Что тогда спрашиваешь? — одной рукой осиливать обувь с пятки было тяжело, но Лабуткин справился.
Он откинул в сторону второй валенок и выпрямился, отдуваясь.
— Прятать не будешь? — кивнула на покойника Маша.
— Я их никогда не прячу. Слишком много чести, — гордо ответил Лабуткин.
На самом деле, ему было не справиться. Трупы Алексея и Алевтины с трудом оттащил Зелёный, по снегу и недалеко, исключительно, чтобы не отсвечивали на самой дороге.
Маша поняла по-своему.
— Тогда и штаны, — приказала она. — Штаны тоже заберём.
Лабуткин малость обалдел.
— Зачем?
— Мне на память. Со старого козла хоть шерсти клок.
При обыске штаны нашли в сарае Лабуткиных. Их опознали и подтвердили происхождение подсудимые лица.
В кожаном коротком пальто, подбитым белым бараном, бравой милицейской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца апреля в огромную арку между двумя крыльями Главного штаба вошёл начальник Первой бригады уголовного розыска Яков Александрович Колодей.
— Есть новости? — спросил он в дежурной части.
— Ночь прошла спокойно, — оперативный дежурный заглянул в журнал. — Квартирная кража на Второй Советской. Местные ей занимаются. На этом всё.
«Урки больше не егозят, — думал Колодей, поднимаясь в свой кабинет. — Как их шуганули, встали стаей на крыло и в тёплые края подались. Вот что значит грамотная профилактика правонарушений!»
Яков Александрович повесил кожан, фуражку, сел за стол и закурил. Посидеть в тишине, собраться с мыслями перед началом рабочего дня было необходимо, прежде чем окунуться с головой в текучку.
С текучкой возникли проблемы. Вчерашнее совещание у начальника милиции Ленинграда перечёркивало все заслуги Первой бригады на общегородском рейде.
На основе показаний задержанных в доме 28 по улице Полозова граждан была установлена территориальная принадлежность преступника, совершившего нападение на постового милиционера.
Фотография и дактокарта были отправлены в республиканское Управление НКВД ЗСФСР, где установили личность и третьего дня подтвердили телефонограммой из Тбилиси. Застреленный при задержании Шалва Лаурсабович Габуния, 1909 года рождения, по кличке Шалава, авторитетом в уголовной среде не пользовался. В ходе допросов задержанных было установлено, что револьвером он завладел с целью совершения разбойных нападений на отделения Госбанка. Свой преступный замысел до реализации не довёл, ограничившись дерзкими заявлениями в присутствии третьих лиц, а, по мнению знающих его граждан из уголовной среды, и не собирался. Больше хвастался для придания себе уважения. Это было глупое и бесцельное преступление, повлекшее ранения сотрудников органов Внутренних дел — одного тяжело, другого легко — и впустую потраченная короткая жизнь.
С ничтожным, жалким Габунией у начальника Первой бригады случилось настоящее претыкание.
Ладно бы Панов застрелил крупного преступника, а то подшиб какого-то барана. Для сиюминутных решений на совещании, имеющих далеко идущие последствия, это имело бы вес. Но крупный преступник гулял на свободе и не был запуган до полного оцепенения вопреки постановлению горкома. Наоборот, 11 апреля он совершил новое убийство в ближнем пригороде, почти в том же месте, что и ранее, используя то же оружие, словно не обратил внимание на чрезвычайные действия милиции, либо вовсе совершая демонстративный акт неповиновения власти и запугивания населения, то есть — терроризма.
Вчера это поставили Колодею на вид, обещав пропесочить на ближайшем партийном собрании.
Заболело сердце.
«Лечь в кардиологию, подождать, когда всё утихнет? — Колодей замял в пепельнице окурок. — Срочных дел сейчас нет. Ребята справятся. Кого оставить? Берга конечно же. Чирков слишком хочет власти, чтобы её получить. С таким вернёшься, а место занято. Пусть будет как всегда Эрих Берг. Когда у нас партсобрание?»
