Традиционно взращиваемое таким образом чувство сословного единства предполагало одобрение многих навязанных и вынужденных ограничений и самоограничений, например, таких, как • обязательные внутрисословные браки, отдельные богослужения в. своих храмах, профессиональная специфика. Оно стимулировало безграничную верность своим бураку и недоверие и вражду к внешней социальной среде. Именно поэтому жители бураку обычно отрицательно относились к тем сэммин, которые пытались, скрыв свое происхождение, смешаться с «обычными» японцами или же добиться для себя освобождения при помощи смешанного брака. Они не без основания полагали, что эти «отступники» неизбежно разделят унижающие париев предрассудки большинства? и даже будут с особым рвением содействовать их распространению [68, с. 220; 86, с. 25]. Ведь нередко именно бывшие или тайные буракумин первыми из толпы кричали на замешкавшегося-сэммин: «Эта, ёцу!» Лишь бы никто не подумал, что они тоже из париев. Отсюда понятно, почему в конце XIX в. проявилось стремление индивидуально решать проблему дискриминации скорее непутем тайного смешения с хэймин, а при помощи эмиграции: на о-в Тайвань, в Маньчжурию, а чаще всего в Америку.
Объединяла отверженных не только вражда к внешней социальной среде, но и к господствующим в стране нормам, правилам и законам, к социальным и политическим идеям. Если последние допускали и санкционировали сегрегацию и унижение, то вполне естественным и оправданным было особое недоверие н неуважение к ним со стороны париев. Жители бураку всегда с большой дозой скептицизма относились ко всем формам полпти-
ческой пропаганды в школе, в печати и т. д. [86, с. 258]. И это делало их весьма восприимчивыми к идеям и настроениям левых, наиболее радикальных кругов общества.
Сплоченность париев проявлялась и в их обычном, каждодневном восприятии явления дискриминации. Если для большинства населения страны оно было малозначимым, второстепенным элементом жизни общества, то для жителей бураку оно всегда оставалось главнейшей, всепоглощающей проблемой. Оно было одной из основных тем всех разговоров, шуток, намеков и споров.
Однако все это вовсе не говорит о том, что парии представляли собой совершенно единую сословную массу. Среди них не было абсолютного единства ни в социальном, ни в психологическом отношениях. Конечно, большую роль все еще играли объединявшие их идеи и настроения сословного характера. Но наряду с ними возрастающее значение приобретали также и классовые по своей сути суждения и оценки, что выражало усиление внутри-сословных поотиворечий. Парии — крестьяне и рабочие — выступали против «собственных» помещиков и предпринимателей/ против всей- новой системы угнетения. Между представителями разных классов внутри этого сословия не могло быть достаточной идейной и психологической общности, единства в отношении возможных способов уничтожения сегрегации и обеспечения подлинного равенства. Трудящиеся-буракумин склонялись к более радикальной идеологии и методам действий. В конце XIX в. их уже не могли удовлетворить те верноподданнические идеи самовоспитания, которые в течение нескольких десятилетий выдавались привилегированными слоями (в том числе и среди сэммин) за панацею от всех их бед.
* * *
Таким образом, в Японии после переворота Мэйдзи наряду с огромными переменами буржуазного характера все еще сохранялись некоторые тщательно оберегаемые социальные элементы прошлого. И пожалуй, наиболее бесчеловечным и унижающим из них была сегрегация париев, которая с наиболее впечатляющей силой проявлялась в идейном и психологическом плане.
Однако и в этих сферах, как и в экономической, и в политической, явление дискриминации не оставалось неизменным. Нара-■ ставшие в них перемены создавали необходимые предпосылки к более решительной и эффективной борьбе с этим крайне болезненным пороком социальной системы Японии.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
I
I
На протяжении трех веков истории Японии время, казалось, текло с разной скоростью. Насыщенный многими яркими событиями тревожный и неустойчивый XVI век и беспокойное начало
XVII века сменились внешне более монотонным и тягучим периодом второй половины XVII—XVIII вв. Однако уже с конца
XVIII в. время опять как будто ускорило свой ход. События стали разворачиваться в нараставшем темпе, все более потрясая основы традиционного общества. Усиливался процесс неотвратимого поворота от феодального строя к буржуазному.
Этот поворот неизбежно вел к изменению образа жизни и даже социальной сути разных слоев населения. Он был трудным и сложным для всех этих слоев. Но наиболее мучительным он стал для японских париев. Ибо все трудности и противоречия трансформации общества сказались на их положении в самой болезненной форме.
