Нечеткость межгрупповых границ приводила к тому, что сфера влияния глав сэммин — Дандзаэмона и Курума Дзэнситиникогда не была строго определенной и между ними нередко возникали споры за право распоряжаться теми или иными промежуточными группами. В их подчинении 'находились парии — представители самых различных профессий, причем многие из них временно: лица, занимавшиеся убоем скота, мясники, зеркальщики, парикмахеры, банщики, каменщики, штукатуры, маляры, кожевники, сторожа, палачи, лодочники, литейщики, гончары, красильщики, кремато-ры, транспортные рабочие, вышивальщики, ремесленники, производившие изделия из бамбука. Чрезвычайно широким был диапазон артистической деятельности париев: среди них имелись чтецы сутр, жонглеры, заклинатели змей, артисты кёгэн8, дэнгаку9, саругаку10, кабуки11, дзёрури12, сирабёси13, акробаты, кукольники, чтецы военных историй, исполнители баллад, имитаторы [71, с. 112]. Распри между главами эта и хинин чаще всего касались их прав на контроль именно над цеховыми объединениями артистов. Они имели место, в частности, в 1708, 1716, 1718 и 1722 гг. [61, с. 124—125]. В этих условиях жители некоторых бураку обращались к властям с просьбой о включении их в подчинение к Дандзаэмону, надеясь таким образом получить право на обработку павшего скота и улучшить свое положение [54, с. 60]. А отдельные профессиональные объединения, в первую очередь артистические, вообще с течением времени смогли выйти из подчинения главам сэммин и перейти в состав тёнин.
Профессионально-социальное многообразие групп париев нашло свое отражение в существовании различных локальных названий сэммин: тани-но моно (жители долин), яма-но моно (жители гор), кавата (кожевники), кавара-но моно (жители кавара, приречных долин), хонэтарадзу (малокостные), каваппо (водяные), канбо (бродяги), онбо (крематоры), тясэн (венчики для чая), ецу (четыре, четвероногие) и т. д. [71, с. ИЗ—214]. Правда, нередко разные названия давались и одинаковым по своей социальной и профессиональной сути объединениям. И все же наряду с сохранением некоторых мелких групп париев в их среде продолжался процесс унификации, поддерживаемый властями.
Несмотря на политику сёгуната, стремившегося более четко обособить дискриминируемое меньшинство от остального населения страны, для положения париев были характерны перемены, происходившие и в других сословиях. Эти перемены определялись
общими закономерностями развития всего феодального общества. Особым здесь было лишь то, что формы их проявления носили, как правило, специфический, а иногда даже несколько парадоксальный характер. Так, например, в условиях общего упадка сельскохозяйственного производства, разорения и бегства значительной части крестьян из деревни шел процесс приобщения жителей ■бураку к обработке земли, к виду деятельности, который в феодальной Японии всегда считался наиболее почетным.
Однако при более внимательном рассмотрении этого процесса он оказывается не столь уж неожиданным и парадоксальным. Ведь именно в условиях упадка деревни и ослабления второго сословия парии и могли получить какую-то возможность внедриться в сферу сельскохозяйственного производства. Когда ведение хозяйства для сотен тысяч крестьян становилось непосильным бременем, многие из них нередко сами отказывались от своей привилегии заниматься земледелием. А некоторые даже настаивали на привлечении париев к обработке земли, надеясь тем самым облегчить свою судьбу налогоплательщиков ([74, с. 104]. В то же время и феодалы, заинтересованные в любом пополнении числа налогооблагаемых крестьян, стали проявлять большую терпимость к внедрению париев в сельское хозяйство.
Приобщение париев к сельскохозяйственному производству шло разными путями. Так, например, с середины XVII в. на окраинах многих больших сел с одобрения властей стали создаваться поселения сэммин. Жители этих бураку, как предполагала феодальная администрация, должны были заниматься необходимой ей и местному населению деятельностью: охраной общинных участков,
надзором за порядком и спокойствием в деревнях, обработкой павшего скота, кремацией трупов, транспортировкой грузов и т. п. Однако парии этим не ограничивались. В условиях интенсивного освоения целины парии спорадически ухитрялись заняться и обработкой земли. А в XVIII в., когда наметился общий упадок деревни, стали появляться даже и самостоятельные сельскохозяйственные бураку. Чаще всего они возникали путем отделения наиболее предприимчивых семей от бураку «обычных» сел. Но были и случаи, когда обработкой земли начинали заниматься и жители «особых» кварталов городов. Количественный рост сельских бураку происходил, очевидно, довольно быстрыми темпами. Так, только в районе Харима (близ Киото) за сравнительно короткий период на рубеже XVII—XVIII вв. их число выросло с 28 до 40 [7, т. I, с. 44, 46J.
