Он разослал в городские кварталы и окрестные деревни своих людей с прокламациями, в которых, в частности, говорилось: «Мы намерены сурово покарать чиновников, беззастенчиво издевающихся над народом, а также и богатых горожан, спесивых и высокомерных» [7, т. I, с. 177]. Тайно готовилось оружие, в том числе и огнестрельное. Так, ремесленники Осака изготовили для
него четыре орудия.
Однако его планы широкого восстания провалились. Среди людей, пользовавшихся особым доверием Осио Хэйхатиро, нашелся предатель, который предупредил власти о готовившемся выступ-
лении. И единственное, что заговорщикам удалось в спешке осу-ществить, это организовать отряд из 300 вооруженных человек и совершить несколько нападений на дома богачей в Осака. Шед. шие им на помощь отряды крестьян не успели вовремя войти в город, поскольку действия восставших довольно быстро были парализованы властями. Сведения о подготовке восстания крайне напугали власти. Поэтому они пошли на коварный маневр: для того чтобы умиротворить население города и отвратить его от восстания, они приказали бесплатно раздавать с государственных складов рис всем нуждавшимся и желающим. Видя полный провал своих планов, Осио Хэйхатиро скрылся из города, как полагают, в бураку Ватанабэ, где вскоре покончил жизнь самоубийством.
В целом подготовка этого восстания была еще примитивной, а идеология его руководителей далеко не революционной. В своих социальных и политических устремлениях они были еще крайне робкими и непоследовательными. Самое большее, на что они рассчитывали, сводилось лишь к некоторому совершенствованию феодальной структуры. И все же высокой оценки заслуживает не только их безусловная личная честность, смелость и бескорыстие, но и то, что этим, хотя и безрезультатным, выступлением они практически подняли всю общественную жизнь в стране на более высокую ступень.
* Новые методы организации и цели этого восстания, высокие
моральные качества и новые идеи его руководителей произвели большое и неизгладимое впечатление на передовую часть общества. Еще до подавления восстания из отдаленного района страны сторонники Осио Хэйхатиро писали ему: «Из трех столиц через все провинции далеко распространилась слава о Вас... Вся Япония чувствует Ваше влияние» [34, с. 106]. А вскоре после подавления восстания во владениях Этиго (в районе Кавадзаки) под руководством ученого и философа Ямада Бан произошло выступление около 800 вооруженных людей, назвавших себя «учениками Осио X.» [34, с. 105].
И наконец, это восстание сыграло совершенно особую роль в истории освободительного движения жителей бураку, заставив многие политические группы страны признать его неотъемлемым и важным компонентом всей общественной жизни страны (подробнее об этом см. раздел третий данной главы).
Таким образом, восстание под руководством Осио Хэйхатиро явилось знаменательной вехой, в известном смысле поворотным пунктом на пути развития народного и всего оппозиционного движения в предмэйдзийскую эпоху.
Правители Японии, столкнувшись с целым комплексом новых и трудных проблем, остро ощущали их потенциальную угрозу для себя. Это ставило их перед необходимостью действовать, изыскивать какие-то новые меры для укрепления своих позиций и решения все усложнявшихся хозяйственных и социальных задач. В конце 30—40-х годах XIX в. эта необходимость в какой-то реоргани-
j
зации структуры общества воспринималась ими уже как неизбежная.
После фактического провала реформ 80-х годов XVIII в. правящие круги в значительной степени примирились с растущими противоречиями, что, по существу, явилось своеобразным признанием бессилия в борьбе с ними, В условиях установившейся весьма хрупкой стабильности конца XVIII — начала XIX в. знать смогла позволить себе роскошь закрыть на время глаза на все существующие трудности. В политических кругах бакуфу распространилось весьма опасное иллюзорное представление о том, что все проблемы и пороки режима являются обычным, неизбежным и даже естественным элементом жизни общества. С ним, мол, в конце концов можно жить, раз уже прожили многие десятки лет.
Хотя государственный и княжеские бюджеты в это время обычно сводились с большим дефицитом, роскошь сёгунского двора и знати достигла невиданного ранее уровня. Но это ни в коем случае не могло служить показателем расцвета феодальной Японии, как иногда утверждали некоторые летописцы и исследователи той эпохи. Оно, скорее, напоминало «пир во время чумы» и свидетельствовало лишь о растущем безрассудстве феодальной знати и властей, проявлявших таким образом не только непомерную алчность и амбиции, но и полную неспособность правильно оценить реальную обстановку и свое истинное положение.
