На протяжении своей долгой истории сегунат Токугава три раза оказывался в особо трудном положении: в начале XVIII в., когда впервые отчетливо выявились новые для него трудности и его органические пороки, в конце XVIII в.—в период жесточайших экономических и социальных потрясений, и, наконец, в 30— 40-х годах XIX в. в связи с нарастанием сложного комплекса проблем в разных сферах жизни общества. Каждый раз сёгунат пытался реагировать на обострение кризиса серией реформ. Но с каждым разом они становились все менее действенными. А последний кризис оказался для режима вообще роковым.
В середине XIX в. слабости и признаки несостоятельности режима стали очевидными многим. Особенно это проявилось, когда он «унизился» до консультаций с даймё по вопросам своей политики, стал всячески заигрывать с политической оппозицией в лице императора и его двора и отказался от некоторых традиционных принципов своего правления. Так, например, когда в 30—40-х годах ряд владетельных князей обратился к правительству с просьбой о пересмотре порядка налогообложения, сёгунат (небывалый случай в его истории), боясь осложнений, удовлетворил ее [101, с. 226].
В прошлом причины краха реформ Токугава объясняли по-разному. В частности, некомпетентностью их инициаторов и исполнителей. Действительно, на протяжении долгого времени, особенно к концу эпохи, в услужении у сёгуната было очень мало подлинно талантливых, честных и бескорыстных политических исполнителей. И такие реформаторы, как Мацудайра Саданобу, Мидзуно Тадакуин и некоторые другие, оказались явно менее значительными политическими деятелями, чем, например, Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси или Токугава Иэясу. Но это не потому, что после смерти последних в Японии не стало равных им по способностям государственных деятелей. Дело тут, скорее, заключается в том, что для выполнения разных целей история чаще всего подбирает более или менее соответствующих этим целям исполнителей. Так, в период утверждения нового, решения каких-то позитивных задач, которые совпадают с потребностями эпохи, в руководство обществом может выдвинуться круг по-настоящему талантливых политических деятелей, как это было, например, в период становления режима или во время преобразований Мэйдзн. Когда же цели правящей элиты сводились в основном к попыткам не допустить развития нового, задержать закономерную эволюцию общества, к руководству, как правило, приходили довольно ограниченные, догматически мыслящие люди.
Но независимо от способностей правителей старая феодальная система с ее основными внутри- и внешнеполитическими принципами уже, по существу, изжила себя, и ее крах был только вопросом времени.
После провала реформ 40*х годов сёгунат Токугава уже и не пытался наступать, действовать при помощи диктата, не стремился преобразовать действительность в соответствии со своими старыми социальными и политическими идеалами. Выражаясь несколько специфическим языком, он ушел в глухую защиту, заботясь в первую очередь о том, чтобы не пропустить еще один удар, который мог стать решающим. Именно этим была характерна последняя четверть века существования сёгуната, которую можно выделить в отдельный период его эволюции.
Крах режима Токугава
С 40-х годов XIX в. ослабление основных политических, социальных и идейных устоев режима Токугава шло в нараставшем темпе. Одним из грозных симптомов надвигающегося конца стало резкое ослабление государственного единства, которое в прошлом было достигнуто и поддерживалось сёгунатом с огромным напряжением. Собственно, централизация Японии Токугава всегда была довольно относительной, поскольку многие князья-тодзама неизменно сохраняли значительную долю своей автономии. Однако в 40—50-х годах некоторые наиболее мощные даймё* в первую очередь юго-западных областей, почувствовав ослабление бакуфу, стали все решительней и настойчивей добиваться права на самостоятельность, на полную независимость от сёгуната.
