Милый и услужливый офицер (об этом Дузе не ведал) был главным шпионом архитайной полиции Наполеона, которая возвышалась даже над министерством полиции, следила даже за Демаре, даже за Паскье и даже за этим старым дураком - Дузе...
Мале был прав в своих подозрениях: именно капитан Лаборд составлял секретные досье на врагов бонапартистского режима, и сам Мале был хорошо известен Лаборду как "предмет специального наблюдения за его опасным для государства умом..."
Сейчас капитан Лаборд стоял над душою генерала Дузе и несколько свысока внушал ему с приятной улыбочкой:
- Читайте, читайте. Интересно, что там пишут. Кажется, тут что-то и обо мне. Любопытно знать - что?
УЛИЦА СВЯТЫХ ОТЦОВ
Улица Святых Отцов; время - начало седьмого часа... Герцог Ровиго (Савари) почивал на роскошной постели, когда услышал крики людей. В сознании министра, затуманенном усталым сном, почему-то возникло бредовое представление о пожаре. В двери спальни уже дубасили чем-то тяжелым.
- Я слышу, все понял, спасайте архивы! Сейчас отопру...
Он выпутался из одеяла, и в тот же момент между дверных досок вклинились плоские приклады ружей.
В потемках спальни министр метался, то хватая впопыхах одежду, то нашаривая под подушкой заряженный пистолет.
- Я все понял! - кричал он, еще ничего не понимая. - Я же сказал выносите архивы, спасайте дела... Ключи у меня!
Дверь вдребезги разлетелась, хлынул яркий свет, и на пороге спальни собственной персоной предстал генерал Лагори.
- Ну и ну! - сказал он, почесав за ухом - Я брал твой будуар, словно испанскую крепость... Признайся, Савари, по чести: ведь ты небось здорово удивлен?
Из мемуаров герцога Ровиго: "Лагори был моим боевым товарищем в нескольких походах во время революции, и, несмотря на разницу наших политических убеждений, мы дружили..." Но сейчас от дружбы ничего не осталось. При виде Лагори герцог Ровиго обмяк всем телом и вяло опустился на постель.
- Ты думаешь, я только удивлен? - спросил он. Лагори, стоя среди солдат когорты, весело улыбался.
- А я пришел к тебе, Савари, не просто так... По делу...
- Догадываюсь. Иначе бы не ломал двери!
- Ведь я пришел с одной радостной новостью.
- Какой же?
- Да ты арестован мною. Надеюсь, ты рад?
- Весьма, - и министр скривил тонкие губы. Челка на его лбу взмокла от пота.
- Я понимаю, - продолжал Лагори, - ты, должно быть, здорово радуешься, что попал именно в мои дружеские руки. Ведь ты имеешь дело с великодушным врагом, который еще никогда в жизни не мстил своему противнику!
- Спасибо, - скупо поблагодарил Ровиго. - Но, может быть, ты все-таки объяснишь мне, что происходит...
- За этим дело не станет, - отозвался Лагори. - Тебе, как министру полиции, конечно, хорошо известно, что твой бестолковый император седьмого октября погиб в России!
Герцог Ровиго понемногу приходил в себя, с некоторой надеждой он взирал на капитана Пиккереля.
- Седьмого? - переспросил он Лагори. - Но каким образом ты оказался здесь, а не в тюрьме Ла-Форс?
Рука его сунулась под подушку, где скрывался пистолет. Но Пиккерель с солдатами перехватили руку министра. От боли Ровиго совсем пригнулся к ковру, лицо его пошло пятнами. Однако он собрался с духом и заговорил снова:
- Послушай, Лагори! Ты напрасно дурачишь меня и этих солдат. Седьмого октября император был жив. Если хочешь, я покажу его письмо ко мне, датированное как раз этим числом.
- Ну, не ври! - ответил генерал спокойно. - Ты нас не проведешь. Это немыслимо. Понимаешь ли сам, что это немыслимо, - настойчиво (скорее, для солдат) повторил Лагори.
- А я еще раз говорю, что могу показать это письмо!
- А я тоже заявляю тебе, - настаивал Лагори в раздражении, - что император убит. Какое имеешь ты право не верить мне?
При этих словах Лагори слишком нервно подскочил к скрюченному министру, и герцог невольно испугался.
- Только не убивай, Лагори, - прохрипел он. - Хотя бы ради того пороха, которым дышали в одних сражениях... Вспомни об этом и не дай убить меня, как поганую собаку!
Благородный Лагори повернулся к солдатам:
- Ребята, разве мы с вами убийцы?
- Но здесь, - продолжал выхрипывать Савари, - сейчас здесь все говорит мне о грубейшем насилии и злодействе. - Лагори уже направился к выходу. - Не уходи! - призывал его герцог. - Не оставляй меня одного с этой казарменной швалью... Вспомни, что однажды я уже спас тебя! Неужели ты забыл, как я выкрутил твою судьбу из судебного процесса над генералом Моро?
Лагори вышел, а в спину ему еще летели слова:
- Ты помнишь?.. Ты не забыл?.. Не уходи!.. Повиснув на руках солдат, державших его, Ровиго бессильно затих, потом он поднял лицо к капитану Пиккерелю:
- Теперь я взываю к вам. Скорее!.. Как можно скорее отвезите меня в любую из тюрем Парижа... В этом мое спасение. И не только мое, но и ваше, капитан!
***
После расправы с графом Гюлленом генерал Мале скорым шагом пересек Вандомскую площадь и поднялся на второй этаж здания штаба внутренней стражи Парижа.
- А, и ты здесь, Боккеямпе! - задержался он на лестнице штаба. - Скажи, успели или нет арестовать гадину Лаборда?
