Странно, но ничего не поделаешь. Мы молча доехали до здания Министерства социального обеспечения. В вестибюле я, как обычно, показал охранникам пропуск и поспешил к лифту, двери которого уже начали закрываться.
В кабине я увидел троих мужчин и женщину – Регану Брандт из Пятого округа. Мы были едва знакомы, хотя часто встречались на разных совещаниях и принимали участие в работе ревизионных комиссий. Наше общение ограничивалось взаимными приветствиями и двумя-тремя банальными фразами. Поэтому меня сильно удивило, когда она не только не ответила на мое «Доброе утро, Регана», но даже не взглянула в мою сторону. Прижимая к груди стопку папок, она намертво приклеилась глазами к дверцам. Едва кабина тронулась, как женщина ткнула кнопку второго этажа, а когда дверцы раздвинулись, пулей вылетела из лифта. Я знал, что Регана работает на четвертом этаже.
Удивляясь ее поведению, более чем странному, я доехал до своего шестого этажа, вышел и понял: что-то не так. С каждым шагом чувство тревоги только нарастало. За стенами комнат было непривычно тихо: ни стука клавиш, ни шуршания бумаг, ни приглушенных голосов, оживляющих рабочий день. Вместо этого – беспокойный белый шум, еле слышный.
Уна, как всегда, сидела за своим столом, но дверь моего кабинета почему-то была распахнута настежь. В глазах секретарши я уловил тревогу. «Вам не стоило здесь появляться», – говорил ее взгляд.
– А вот и Проктор, – произнес Эймос, остановившись в проеме двери. – Присоединяйтесь к нам.
Он взмахнул рукой, приглашая меня войти в мой же кабинет.
К нам? Я вошел. На диванчике под окнами сидел человек, который встал, увидев меня.
– Что все это значит? – спросил я Эймоса.
– Да вы присаживайтесь.
– Благодарю. Я постою.
– Ну, как хотите. – Эймос нервно побренчал монетами в кармане. – Полагаю, вы знакомы с Набилем?
Набиль Уэст, главный юрисконсульт Министерства социального обеспечения. Худощавый, серьезный, он был известен как своей непрошибаемой невозмутимостью, так и склонностью к щегольству. В этот день он надел облегающий костюм в меловую полоску, с ярко-желтым галстуком-бабочкой.
– Вынужден сообщить вам неприятную новость, – сказал Эймос. – В субботу утром стало известно, что охранник, на которого вы накинулись на причале, скончался от смертельной травмы.
Я понимал каждое слово, однако вместе они казались какой-то бессмыслицей.
– Эймос, о чем вы говорите?
– О том, Проктор, что этот человек умер.
Я посмотрел на Эймоса, затем на Набиля:
– Простите, но я не понимаю. Вы хотите сказать, что я причастен к этому?
Эймос откашлялся.
– Это не было… так сказать… удушением в чистом виде. Патологоанатом считает, что причиной смерти стало мозговое кровотечение, вызванное ушибом головы. При просмотре записей с камер дронов выяснилось: когда вы разжали руку, охранник упал и ударился головой.
Нелегко переварить известие о том, что ты причастен к чьей-то смерти. «Разве я – убийца? – зазвучал в мозгу мой собственный голос. – Я? Но ведь я дружелюбно отношусь к людям! Совсем недавно я мирно завтракал! Как они могут говорить такое обо мне?»
– Должно быть, тут какая-то ошибка. Когда я убрал руку с его шеи, он просто сполз на землю и потерял сознание. Он не ударялся головой. Кто-то неверно истолковал случившееся.
– Увы, директор Беннет, здесь нет никакой ошибки, – вступил в разговор Набиль. – Отчет патологоанатома и записи с камер дронов практически не оставляют сомнений. К тому же есть свидетельские показания.
– Свидетельские показания? Чьи?
– Джейсона Кима, вашего стажера.
Этого восторженного идиота!
– Что он вам рассказал?
– Более чем достаточно.
Я почувствовал, что мне нужно сесть. Меня мутило.
– Спокойнее, Проктор, – сказал Эймос. – Хотите воды?
Я не хотел, но понимал, что стакан хотя бы даст возможность сосредоточиться. Уна принесла воду. Я взял стакан дрожащей рукой и сделал несколько глотков.
– В выходные мы провели заседание аттестационной комиссии. – Голос Эймоса стал менее официальным. Теперь это был голос старого друга, старавшегося помочь мне, но придавленного неопровержимыми фактами. – Могу сообщить хорошую новость: вас не обвинят в совершении преступления.
– Да? А с какой стати? Не вы ли говорили мне, что я убил человека?
– Нет, такого мы не говорили. Вы лишь сыграли определенную роль в его смерти. Но по мнению аттестационной комиссии, применение охранником электрошокера было совершенно неоправданным. К тому же он не подчинился вашему непосредственному приказу. Ваша реакция, при всей ее жестокости, была спровоцирована тем, что охранник злоупотребил своими полномочиями и применил силу там, где этого совсем не требовалось. Его травму можно вполне считать результатом несчастного случая. Смягчающим обстоятельством является и то, что ретайром, с которым так грубо обошелся охранник, был ваш отец. Мы все очень сочувствуем вам. Вы оказались в ужасном положении.
До меня начало доходить: вот он, конец моей прежней жизни.
– А плохая новость?
