– Учитывая обстоятельства, комиссия рекомендовала немедленно уволить вас из Департамента социальных контрактов. Если вы согласитесь не обращаться в суд, аттестационная комиссия не будет предпринимать против вас никаких действий… Набиль, прошу вас.
Главный юрисконсульт достал из портфеля тонкую стопку листков и положил на кофейный столик передо мной.
– Чепуха какая-то, – вырвалось у меня.
– Совершенно стандартная процедура, директор Беннет. Будьте любезны, поставьте вашу подпись там, где стрелочки.
«Директор Беннет». Недолго мне осталось ходить в директорах.
– Не возражаете, если я вначале прочту? Профессиональная привычка.
На лице Набиля отобразилась вспышка раздражения. Ему хотелось поскорее все закончить.
– Как вам угодно, – буркнул он.
Настоящее Соглашение об увольнении по собственному желанию (далее – «Соглашение») заключено между Проктором Беннетом (далее – «Работник») и Министерством социального обеспечения, расположенным по адресу: площадь Просперити, 200 (далее – «Работодатель»), с целью освободить Работника от занимаемой должности и дальнейшей ответственности перед Работодателем.
Принимая во внимание, что Работник, Работодатель и нижеперечисленные стороны желают избежать любых взаимных претензий, все разногласия, существующие между ними на данный момент, считаются решенными мирным путем. Работник признает, что условия, перечисленные в Соглашении, установлены исключительно для того, чтобы избежать каких-либо неясностей, взаимного недовольства и судебного разбирательства. Настоящим стороны заявляют, что Соглашение между Работником и Работодателем заключено добровольно, с полным осознанием его содержимого, включая условия и последствия…
И так далее и тому подобное. Аналогичными документами я руководствовался всю жизнь, придавая им большое значение, считая, что они связывают общество воедино. А теперь труд всей моей жизни, мои добрые дела, само мое имя… все будет перечеркнуто. Какая горькая ирония! Совсем недавно я собирался уйти с этой работы. Но теперь, когда то, что я был готов отдать добровольно, вырывали у меня из рук, я чувствовал себя раздавленным.
Прочитав последнюю страницу, я поднял глаза на Уэста:
– А это что еще за балаган?
– Всего-навсего подписка о неразглашении. Совершенно стандартная процедура.
– Мне даже запрещается говорить об этом?
– Неужели у вас еще осталось желание об этом говорить… директор Беннет?
Эймос подал мне ручку. Одну из моих.
– Уверен, что вы понимаете: так будет лучше для всех.
– Где Джейсон? Я хочу с ним поговорить.
Они переглянулись.
– Увы, этот парень уволился, – сказал Эймос.
– Он уволился?
– Случившееся сильно потрясло его. Вы явно были для него героем. Утром курьер привез нам подписанное им заявление.
– Каллиста знает обо всем этом? – (Эймос кивнул.) – И она согласилась?
– Проктор, это была ее идея. Первоначально аттестационная комиссия придерживалась мнения, что вас надо судить. Каллиста произнесла вдохновенную речь в вашу защиту. По сути, это благодаря ей вы не оказались за решеткой. – Эймос чуть ли не насильно совал мне ручку. – Проктор, ну пожалуйста. Будьте благоразумны. Вряд ли вам нужна скандальная огласка. Не хотите сделать это ради себя, сделайте ради Элизы.
Был ли у меня выбор? В морге лежал труп. Я понимал, что дешево отделался.
Я взял ручку и расписался везде, где стояли стрелочки.
Набиль торопливо убрал бумаги в портфель и выразительно щелкнул замком. В проеме двери появились двое охранников.
– Эймос, зачем этот цирк? Я что, не могу покинуть здание самостоятельно? Или вы думаете, что я начну все крушить?
– Проктор, существуют правила. – (Я не подозревал о существовании правил, касавшихся выдворения убийцы из присутственного места.) – Да, вот еще что. Пожалуйста, сдайте документы.
Это когда-нибудь кончится?
Я швырнул их на кофейный столик.
– Личные вещи собирать не надо, – сказал Эймос. – Мы их отправим с посыльным.
– Оставьте себе. Плевать мне на это барахло.
Отнюдь не все из того, что находилось в моем кабинете, теперь уже бывшем, было барахлом, но пусть.
– Проктор, мне жаль, что все закончилось вот так.
– Эймос, не надо лишних слов.
Я вышел. Уна стояла возле своего стола с глубоко несчастным видом.
– Ох, директор Беннет…
Она не договорила. В ее глазах блестели слезы. Мы обнялись – в первый раз за все то время, что работали вместе, и, надо думать, в последний.
– Нет больше директора Беннета. Теперь я Проктор, – сказал я. – Просто Проктор.
Вот так и кончилось мое директорство. За стенами помещений Шестого округа было тихо, как в доме, где все улеглись спать.
– Идемте, ребята, – сказал я охранникам.
Я впервые узнал, что от моего кабинета (еще раз: бывшего) до улицы – ровно сто восемьдесят шесть шагов.
Вопрос для размышления: на что человеку потратить целый день, когда еще нет девяти часов утра, а его прежняя жизнь перестала существовать?
