Позвонить жене, чтобы вдоволь наораться и наскулиться в трубку? Отправиться в бар и мучить посетителей сетованиями на судьбу? Сесть на морском берегу, созерцать воду и думать о вечности?
Мой организм выбрал четвертый вариант: меня начало выворачивать в мусорный контейнер.
Внутри меня что-то прорвалось. Три раза подряд я исторгал свой скудный завтрак на брошенные в контейнер мятые газеты, бумажные кофейные чашки, сплющенные куски жевательной резинки и мешки с собачьим дерьмом, лежавшие на дне. Прохожие косились на меня. Ничего удивительного. Уродство притягивает не меньше, чем красота. Разве можно пройти мимо отталкивающего зрелища и хотя бы мельком не взглянуть на чужой позор? Когда рвотные позывы стихли, я взялся за стенки контейнера и выпрямился.
– Ну что глаза вылупили?
Мой вопрос наотмашь ударил по испуганному лицу пожилой женщины, выгуливавшей пушистую собачонку. Женщина в ужасе смотрела на меня.
– Проваливайте отсюда! – рявкнул я.
Ее как ветром сдуло. Во рту сохранялся вкус блевотины. С лица капал пот. Я осмотрел галстук, пиджак и носки ботинок. К счастью, одежда и обувь не пострадали.
Я пересек улицу и ступил на лужайку. Роскошная зелень, безупречно подстриженные деревья, живые изгороди, кусты в виде животных и птиц, цветочные клумбы – все это вдруг показалось смешным, частью какой-то большой космической шутки. Бродя по дорожкам, я не знал, куда отправиться. Разумнее всего было бы вернуться домой, но я лишился служебной машины, а к поездке на автобусе мое состояние совсем не располагало. Мелькнула мысль – не ворваться ли в кабинет Каллисты? – и тут же погасла. Довольно с меня унижения, пережитого на теперь уже бывшей работе. Следом явилась другая мысль: Элиза уже знает. Узнав о моем «добровольном» увольнении, Каллиста вполне могла позвонить дочери, тем более если знала, где та находится. «Дом принадлежит другу моих родителей. Вряд ли ты встречал этого человека и его жену».
Мне требовалось тихое, уединенное место, где я смог бы привести себя в порядок и собраться с мыслями. Галерея Тии находилась в пяти кварталах. Вряд ли она обрадуется моему внезапному приходу, подумал я, но других вариантов у меня не было.
Запертая дверь еще ни о чем не говорила; внутри горел свет. Я постучался в стеклянную дверь – никто не откликался – и наконец увидел кнопку звонка. Тия открыла почти сразу.
– Какой приятный сюрприз! – сказала она и тут же перестала улыбаться. – Выглядишь ты…
– Жутко. Сам знаю. Ты не против, если я войду? Мне нужно умыться и прополоскать рот.
Она молча окинула меня взглядом.
– Конечно. Входи.
Меня встретил прохладный, сухой воздух. Я мельком взглянул на картины, развешенные по стенам: океанские волны, пейзажи, уличные музыканты. Видя мое лицо, Тия скорчила гримасу:
– Я тебе говорила.
– Кто все это намалевал?
– Люди, у которых есть краски и избыток свободного времени. Идем в мой кабинет. Оттуда пройдешь в туалет.
Письменный стол Тии был завален бумагами. Вдоль стен громоздились ящики. Отгороженный уголок служил кухней. Я поспешил в туалет, где снял пиджак и рубашку. Смочив холодной водой полотенце, я провел им по лицу и груди. Мое отражение в зеркале выглядело ужасно. Кожа почти утратила естественный цвет, глаза глубоко ввалились. Об их выражении лучше было не говорить. Я обнаружил в аптечке флакон с жидкостью для полоскания рта и воспользовался им, затем умылся холодной водой. Стало легче, но я по-прежнему выглядел страшновато.
– Тебе лучше? – спросила Тия, когда я вышел из туалета.
– Немного.
Как все это отличалось от вчерашнего дня!
– Могу приготовить чай.
– Чай будет очень кстати.
Тия пошла ставить чайник. Я уселся на стул возле ее стола.
– Расскажешь, что с тобой стряслось?
– Меня уволили.
– Проктор, какой ужас! – воскликнула она, побледнев.
– Хочешь посмеяться? Я сам подумывал об увольнении. Казалось бы, мне помогли. Но от этого не легче.
Тия прошла на кухоньку, где свистел закипевший чайник, положила в кружки пакетики, наполнила их кипятком и отнесла на стол.
– Молока принести? Сахар нужен? – спросила она.
– То и другое. Спасибо, – промямлил я.
Я поднял чашку дрожащей рукой и подул на чай. Тия села напротив меня.
– Если хочешь, давай поговорим об этом.
– Вообще-то, я не имею права.
– Почему?
– Меня заставили дать подписку о неразглашении. «Все это – стандартная процедура, директор Беннет», – произнес я, подражая голосу Набиля и рисуя в воздухе кавычки. – В обмен на молчание мне пообещали не возбуждать уголовного дела.
– Неужели все так серьезно?
– Они по-своему правы. Мне нечего возразить. По их словам, я убил человека. Того охранника на причале.
Я ждал, что мои слова испугают ее. Еще бы: у нее в кабинете сидит убийца и попивает чай! Однако на Тию это не произвело никакого впечатлении.
– Почему-то тебя это не удивляет.
– Почему же? Удивляет. Я просто не могу свести концы с концами.
– Мне сказали, что, когда я разжал руку и выпустил охранника, он ударился головой о бетонный причал.
– Я сама видела, как уводили этого охранника. Человек, получивший ушиб головы, так не выглядит.
